Сижу. Смотрю на него. И понимаю, что ничего не понимаю. Он приезжал. А я думала, что ему всё равно.
— Почему не позвонил? — спрашиваю. Очевидный вопрос. Голос уже тихий, сломанный.
— Хотел поговорить лично.
— А когда я приехала в сервис, резко перехотел?
Он закрывает глаза. На секунду. Потом открывает. Взгляд усталый, без брони.
— Первый раз растерялся, честно… А потом уж прости. Приехала чуть ли не в сорочке и говоришь, что у тебя дела и тебе нужно срочно ехать к Рубцову. В таком виде, Вита… Что можно думать, когда девушка в ночной на голое тело едет к взрослому мужику? — сводит брови. Смотрит в упор. Жёстко.
— Да что вы прицепились к платью?! — Я вскрикиваю. Ладони дрожат. — Это платье…
— Под платье обычно надевают бельё, — он перебивает. Тихо. Но каждое слово как лезвие. — А это ночнушка. В таком виде из дома выходить нельзя… Такое можно показывать только одному мужчине. Не всем.
— Я для тебя… А ты… Боже… Почему так сложно? — утыкаюсь лицом в ладони. Слеза срывается, падает на запястье. Горячая. Предательская.
Тишина. Только тиканье настенных часов. Пар от чая давно остыл. В горле комок.
Потом — скрип стула. Шаги. Он останавливается рядом. Не касается. Просто стоит. Я чувствую его тепло, запах, тяжесть воздуха между нами.
— Вита… — его голос ломается. — Давай попробуем сначала?
Поднимаю глаза. Ресницы мокрые. Дыхание замирает где-то в горле.
— Что?
Он смотрит прямо на меня. В глазах — усталость, страх и что-то ещё. Что-то, что я не смела надеяться увидеть.
— Что, если я тебя люблю? — говорит он. Чётко. Без пауз. — Можем мы попробовать с нуля? Не оглядываясь? Не хочу тебя больше терять.
Воздух в лёгких обрывается. Сердце замирает, потом бьётся снова.
Это точно сон.
Глава 40. Вита
Глава 40. Вита
Но сон не может быть таким реалистичным, да? Или может? Я же чувствую запах — терпкий, с едва уловимой ноткой геля для душа, которую он всегда оставляет на коже. Чувствую его тепло, исходящее от тела, от дыхания. Воздух в комнате густой, тёплый, почти осязаемый. Пылинки медленно кружатся в свете лампы, а за окном тихо шуршит ветер, отрезая нас от всего мира.
— Можем? — переспрашиваю у него, хлопая мокрыми ресницами. Голос дрожит, предательски срываясь на полтона выше. Я вытираю тыльной стороной ладони щёку, но слёзы всё равно текут — тихие, глупые, от облегчения и страха одновременно.
— Я бы хотел попробовать, — говорит он тихо. Голос низкий, бархатный, но в нём та самая осторожность, которую я так хорошо знаю.
А как это — с нуля? И не оглядываясь? Мы ведь прожили вместе больше месяца под одной крышей. Он думал, что я парень. Мы фиктивно женаты, подписали бумажки, как взрослые, играющие в серьёзную игру. А между нами столько всего. Обиды, недосказанность, моё тихое «можно остаться» и его резкое «нельзя», повисшее в тишине, как дым. Он молчал. Я уходила. Мы ранены. Это нужно просто вычеркнуть? Забыть, будто стёрли ластиком?