— Вы не слышите меня, — выдохнула я. Голос зазвенел. — Это не про благодарность. Не от страха. Я бы не чувствовала этого, если бы просто нуждалась в покровителе. У меня уже был покровитель. Он был адом. Вадим — не опекун. Он… любимый человек.
Я говорила быстро, будто слова могли материализовать доказательство.
— Я думаю о нём. Это не про спасение. Это про то, как он молчит рядом. Как он не требует от меня «нормальности». Я хочу быть с ним. Не потому что он дал мне крышу. А потому что без него мир становится серым. Это любовь. Настоящая. Я готова это доказать.
Алиса Игоревна не стала спорить. Не стала успокаивать дежурными фразами. Просто кивнула.
— Вера в свои чувства — это уже огромный шаг. И я не ставлю их под сомнение. Я предлагаю их разобрать. Не скальпелем. А светом. Чтобы отделить настоящее от отголоска страха. Вы не обязаны соглашаться. Но подумайте об этом. Хотя бы об одном вечере без него. Об одном дне, когда вы решите, что делать, не спрашивая его мнения. И посмотрите, что останется, когда уйдёт страх потерять.
Я смотрела на свои руки. Коротко остриженные ногти. Следы старых привычек, которые ещё не до конца зажили. Внутри бушевал страх, что она права.
— Я попробую, — сказала я тихо. — Потом посмотрим.
Она улыбнулась. Не победно. С пониманием.
— Я буду рядом, когда вы захотите поговорить о том, что почувствуете. Вы имеете право на настоящие чувства. И на честность с собой.
Глава 28. Вита
Глава 28. Вита
Мы не обсуждали сеанс с психоаналитиком. Ни слова. Но тишина в кабинете была густой, почти осязаемой, как воздух перед грозой. Вадим сидел в своём кресле, локти на столе, пальцы сцеплены в плотный замок. Он смотрел на меня — не отводя взгляда, не моргая, будто ждал, когда я наконец сломаюсь или произнесу то, что мы оба уже знали, но боялись озвучить. Воздух пах остывшим кофе, машинным маслом и чем-то горьким, знакомым. Я сжимала край толстовки, ногти впивались в ладони до синевы. Сердце билось где-то у горла, глухо и неровно.
И я не выдержала.
— Вадим… а что если я тебя люблю? — спросила я тихо. Голос вылетел хрупким, будто тонкое стекло.
Он не вздрогнул. Только чуть напряг плечи, будто принял невидимый удар.
— А что если это не любовь? — ответил он ровно. В голосе не было упрёка. Только усталость и та самая осторожность, с которой ходят по тонкому льду. — Привязанность. Благодарность. Желание сбежать от того, что было.
— И ты туда же… — выдохнула я, чувствуя, как глаза начинают предательски жечь.
— Вита, я переживаю за тебя. Искренне. Хочу, чтобы ты разобралась в себе. Была честна. В первую очередь — сама с собой.