Его ладонь шлёпает меня по ягодице. Несильно, но неожиданно.
— Ай! — вскрикиваю, дёргаясь.
— Не смей сдерживаться, — говорит он, глядя прямо в глаза. Руки по-прежнему ласкают грудь, большой палец очерчивает сосок. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, как тебе нравится.
Сжимает чуть сильнее. Я снова стону, уже не пряча.
— Вит… — он трётся носом о мою щёку, гладит спину вдоль позвоночника. Чувствую, как подрагивают его пальцы.
— М?
— Пойдём в кроватку? Или я тороплюсь?
— Ты тормозишь, Вадим. Очень сильно тормозишь.
Он легко поднимает меня, руки под бёдрами, прижимая к себе. Я обнимаю его за шею, чувствуя, как бьётся его сердце о мою грудь. В спальне он аккуратно кладёт меня на кровать. И замирает.
Его взгляд сползает вниз — на обтягивающие лосины, потом на припухшую стопу.
— Блин… — он проводит рукой по лицу, в голосе — досада и забота одновременно. — А как их снимать-то теперь?
Я вижу растерянность в его глазах. Не раздражение. Именно растерянность человека, который боится сделать больно.
— Стаскивай, — говорю, стараясь звучать уверенно.
— Будет больно. Они же узкие.
— Они тянутся, Вадим. Поверь.
Приподнимаю таз. Он аккуратно стягивает ткань до колена. Дальше здоровая нога. Потом вторая нога — и начинается странная, почти комичная операция: как снять лосины, не задев опухшую ногу, не причинить боли. Он пытается, но останавливается, выдыхает через нос.
— Подожди, — говорит он вдруг. — Не надо мучиться.
Достаёт из прикроватной тумбочки маникюрные ножницы. Без предупреждения, но с такой сосредоточенностью, что мне становится тепло. Разрезает ткань вдоль шва. Беспощадно. Аккуратно. Лосины разлетаются, как сброшенная кожа.
Я смеюсь, он улыбается.
Он быстро снимает с себя остальное. Я смотрю, заворожённая. Широкие плечи, рельеф живота, тёмная полоска волос, уходящая вниз. Мне достался невероятно красивый мужчина. И не только красивый — ответственный. Я вижу, как он тянется к ящику тумбочки, достаёт упаковку, рвёт её зубами. Щелчок фольги, шуршание. Он делает всё уверенно, но без спешки.
Мои руки дрожат, когда я расстёгиваю крючок лифчика. Ткань падает. Потом трусики скользят вниз. Я остаюсь голой под его взглядом.
Он смотрит на меня так, будто хочет съесть.
— Вит, ты такая красивая у меня… — шепчет, садясь на край кровати. Голос хриплый, севший.
— И ты у меня, — отвечаю. — Иди ко мне.
Он ложится сверху, осторожно, поддерживая вес на локтях, чтобы не давить. Я притягиваю его, целую, чувствуя вкус его кожи и желания.
— Люблю тебя, — шепчу прямо в губы, слова вырываются сами, без фильтра, без страха. — Так сильно.