После завтрака Вадим ушёл помогать отцу в гараж, а я осталась с Еленой Викторовной в палисаднике.
Никогда не думала, что полоть грядки — такое залипательное занятие. Это как медитация: сидишь, ковыряешься в земле, слушаешь пение птиц, болтаешь о разном.
Я озвучила эту мысль вслух.
— Ты в квартире выросла, да? — спросила она, не отрываясь от грядки.
— Нет, в доме. Просто у нас всегда был садовник.
— Кто?
— Садовник. Человек, который ухаживал за участком.
Елена Викторовна на мгновение замерла. Я увидела, как напряглись её плечи, но она ничего не сказала. Только кивнула и продолжила работать.
А позже я случайно услышала её разговор с Вадимом на кухне. Дверь была приоткрыта, и голос его мамы доносился отчётливо:
— Сынок, Виталина… она из очень обеспеченной семьи? Она сказала, что в доме росла, но у них был садовник.
— Мам, какая разница?
— Ты же… ты же не ради этого? Ты же не альфонс? Не морочишь девочке голову? Она же хорошая. И любит тебя. Это по взгляду видно. Так на тебя смотрит.
— Мам, я тоже её люблю.
— Точно? Такое чувство, что она тебя — больше. Мы тебя не так воспитывали, Вадим. Имей в виду, что обижать её нельзя.
— Мам, да не нужны мне её деньги. Она нужна. Мы из-за этих грёбаных денег четыре месяца потеряли, хернёй страдали. И вообще страдали.
— Не ругайся!
— Не ругаюсь. Я её люблю. Очень.
— Это из-за неё ты тогда на Новый год не приехал?
— Да.
— Смотри, не обидь. Узнаю — получишь у меня. Понял?
— Мам, я так-то твой сын, ничё?
— А она — девочка. И теперь тоже часть семьи. Я предупредила.
Дальше я не стала слушать. Но его слова легли бальзамом на душу. Так тепло, так спокойно. Я прислонилась лбом к косяку и улыбнулась.
По дороге домой я решилась спросить про тот самый праздник.
— Вадим… а ты Новый год с родителями отмечал? В семейном кругу?
— Если бы, — он посмотрел на меня странно.
— А с кем?
— А ты с кем?
— Я одна.
— И я один.
— А где? Я ведь приезжала к тебе домой, а тебя не было.
Он медленно съехал на обочину, включил аварийку. Повернулся ко мне.
— Во сколько?
— Где-то в полдвенадцатого. Постояла под дверью минут пять и уехала. Думала, ты с семьёй или друзьями.
— Вита… я до трёх ночи просидел под твоим домом. Как дурак последний. Даже не подозревая, что ты там не живёшь.
— Прости, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимает комок.
— И ты меня. Нужно было просто позвонить. А я не смог себя перебороть.
Потом он рассказал, как ещё приезжал. Как ждал у пустого дома. А я в этот момент смотрела на него и думала, что Елена Викторовна не права. Он любит меня. Не меньше. А может, даже сильнее.