Пенталгин.
Я замерла. Это обезболивающее. Спазмолитик.
— Выпей, — сказал он спокойно. — Поможет.
Странно. Я жалуюсь на желудок, на отравление, а он даёт мне таблетку от спазмов. Или у него просто ничего другого нет? Или…
Нет. Не может быть.
Мы ели молча. Это стало нашим ритуалом последнее время. Тишина между нами не давила, но и уютной её не назовёшь. Сейчас каждый кусок вставал поперёк горла. Боль в животе утихла немного, но внутри всё сжалось в ледяной ком.
Вадим доел первым. Отодвинул тарелку.
Я тут же вскочила, чтобы убрать посуду. Рефлексы.
— На место села и ешь, — рявкнул он.
Голос был жёстким. Командным.
Внутри всё похолодело. Ноги стали ватными. Я замерла.
Села. Не сел. Он знает. Как давно?
— Вита, сядь, доешь, потом поговорим спокойно, — сказал он тише. Мягче.
Мир рухнул. Звук разбитой чашки в моей голове оглушил.
Вита.
Он знает, как меня зовут. Боже, что ещё он знает?
Внутри забурлил коктейль из страха, стыда и какого-то извращённого облегчения. Конец игре. Но что дальше? Слёзы сами навернулись на глаза, горячие и предательские. Я моргала, пытаясь их сдержать, но ресницы уже были мокрыми.
— Вита, только не плачь, хорошо? — его голос звучал как из вакуума. Уши заложило, кровь стучала в висках.
Я не выдержала. Закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись.
Я давно не плакала. Запретила себе. Слёзы — это слабость, а слабость недопустима, когда ты пытаешься выжить. Но их накопилось слишком много. Страх перед будущим, одиночество, эта дикая боль в животе, и теперь — разоблачение. Плотину прорвало.
Я ожидала чего угодно.
Но через мгновение почувствовала его руки.
Он обнял меня. Его ладонь легла мне на спину, между лопаток. Большая, тёплая, тяжёлая. Он гладил меня, неуверенно, но настойчиво.
— Вита, всё будет хорошо, я тебе обещаю, — шептал он мне в макушку. — Теперь тебе можно быть девочкой. Взрослые дядьки сами разберутся.
Я вцепилась в его футболку. Прижалась крепче, утыкаясь носом ему в грудь. Он пахнет. Как и я — тем же гелем для душа, одним и тем же порошком и кондиционером для белья, которым я стирала вещи в одной машине. Но под этим слоем химии был другой запах. Настоящий. Мужской.
Не знаю, сколько прошло времени. Пять минут? Час? Я успокоилась, всхлипывая изредка. Осознала, что вся его чёрная футболка теперь мокрая от моих слёз и, возможно, соплей. Стало стыдно.
Я отлипла от него, шмыгнула носом.
— Прости… — прошептала тихо, глядя в стол.
— Доедать будешь? — спросил он, словно ничего не произошло.
Я мотнула головой.
— Пошли тогда.
Он не стал спрашивать. Просто взял меня за локоть и повёл в мою комнату. Уложил на диван, накрыл одеялом. Движения были осторожными, будто я была из хрусталя.