А потом проходит ещё неделя.
Воскресенье. Утро. Вроде светло, но пасмурно.
Вита делает завтрак, но вид у неё нездоровый. Бледная, под глазами тени, движения заторможенные.
— Виталь, ты не приболел? — спрашиваю, подходя к столу. — Выглядишь херово.
— Нормально, — отмахивается, переворачивая сырники на сковороде. — Живот побаливает. Съел что-то не то.
— Таблетки? К врачу? — сразу предлагаю варианты. Рука тянется к телефону.
— Само пройдёт, Вадим. Не надо.
Сижу, думаю. Она ещё вчера какая-то вялая была. С утра занималась как будто через силу. Живот... Месячные? Бля...
Встаю из-за стола, иду в ванную. Перерываю все шкафы. Полотенца, бумага, запасные щётки. Пусто. Никаких женских штучек. Лезу в урну под раковиной. Отгибаю край пакета.
Нахожу доказательство своей догадки.
Сердце екнуло. Сколько можно уже этот цирк продолжать? Я живу с женщиной, а веду себя как последний мудак.
Возвращаюсь на кухню. Там уже сервирован завтрак. Вита сидит, бледная, смотрит в одну точку.
Лезу в шкаф с лекарствами. У меня там не арсенал, но что-то имеется. Достаю коробку, начинаю перебирать и читать инструкции мелким шрифтом. Есть у меня вообще обезбол подходящий или нет? Чёрт, надо было разобраться раньше.
— Вадим, не нужно лекарство, всё нормально. Правда, — Вита подскакивает из-за стола, словно я держу в руках гранату.
— Сядь. Не мешай, — говорю спокойно, но голос звучит как приказ.
Нахожу «Пенталгин». Вроде подходит, от спазмов. Срок годности тоже норм.
Кладу блистер на стол, наливаю стакан с водой из кулера.
— Пей, — протягиваю ей стакан и таблетку. — Поешь и отдыхать. Сегодня у тебя выходной. Я дальше сам.
Вита смотрит на таблетку, потом на меня. Медленно берёт. Выпивает.
Сидит, колупает сырники вилкой. Аппетита нет.
Я доедаю первым. Быстро, механически.
Она вскакивает, чтобы убрать за мной тарелку. Привычка.
— На место села и ешь, — гаркаю я.
Громко. Резко.
Глаза её округляются. Там испуг.
Блять... Не так я хотел.
Внутри всё похолодело.
— Вита, сядь, доешь, потом поговорим спокойно, — говорю тише, стараясь сгладить интонацию.
Спокойно, как же...
В глазах уже слёзы. Губа дрожит. Она пытается сдержать, кусает нижнюю губу, но не выходит.
— Вит, только не плачь, хорошо? — прошу её. Голос срывается. Я чувствую себя последним уродом. Защитник хренов.
Вита закрывает лицо ладонями. Плечи вздрагивают. Начинает всхлипывать. Тихо, отчаянно.
Вот и поговорили.
Протягиваю руку, хочу коснуться её плеча, но замираю в воздухе. Боюсь. Боюсь, что испугается ещё больше.
Ей и так больно. И физически, и, похоже, от меня тоже.
— Прости, — шепчу я в тишину.