В нарисованных глазах проявился такой нечеловеческий ужас, что я едва не расхохоталась.

— Я не то имел в виду, хозяйка, — тут же заюлил он. — Я только хотел сказать… что только не сделаешь, чтобы хозяйка была счастлива. Только попроси Эмилию больше не кидаться в меня помидорами. У меня от этого коротят контакты и чешется спина.

Спины у Гарольда как не было, так и нет. Наравне с руками, ногами или шеей, но контакты — это серьёзно.

— Спасибо, мой дорогой, — сказала я Гарольду, обняла мужа и подмигнула, — я вас не подведу. Ух, мы таких дел там наворотим.

Так я попала в Совет. И за двадцать последних лет дел мы там действительно наворотили немало. Не в плохом смысле, конечно, потому что и сам Совет претерпел кардинальные изменения. Теперь туда входят не только первые сыновья первых сыновей. И вообще, чтобы стать его членом, нужно сдать экзамены покруче, чем какое-то там ЕГЭ. А чтобы удержаться… Да-да, дурацкие законы о смешивании цветочных запахов там больше не принимают. У нас есть дела посерьёзней.

…Со второго этажа доносится какой-то подозрительный шум, и я выплываю из воспоминаний.

— Миранда, если это ты стащила конфеты, которые я приготовил для Амалетты, берегись! Я оборву тебе миленькие эльфийские ушки! — слышу громкий и грозный рык сына.

— Это не я! Я вообще ничего твоего не беру! — несётся в ответ возмущённый вопль младшей дочери. Судя по голосу, они стоят рядом, но это не мешает малышке орать так, что, я уверена, в соседнем поместье Эллариэн только что зажал уши, чтобы не оглохнуть.

— Тогда куда они делись? — нагнетает Макс.

— А я откуда знаю, куда ты их запихнул? Твои проблемы с памятью — не мои проблемы! — взвизгивает семилетняя оторва.

— Я их никуда не пихал, а положил вот здесь. А теперь их нет! Значит, это ты их съела!

— Почему я⁈

— А кто позавчера съел пол-коробки зефира и сказал, что это было дегустация?

— Так это и была дегустация! Я проверяла, чтобы он не был отравлен!

— Чем⁈ Любовью⁈ — раненым бизоном орёт Максимиэн.

— Да замолчите вы оба! Дайте поспать! — врывается третий голос.

— Вот видишь, что ты наделал? — язвит Миранда. — Разбудил Эмилию, а у неё через час свидание. Она должна быть свежей и выспавшейся.

— А-а-а! — визжит двадцатишестилетняя гулёна. Следом слышится топот голых пяток по полу. — Вы почему меня не разбудили⁈ Макс, я же просила!

— А что я? Могла бы попросить Гарольда, — смущённо отбрыкивается сын. — И вообще, ты и так красивая.

— С немытой головой⁈

Слушаю эту ругань, прислоняюсь к дверному косяку и смеюсь.

Бедный сын. Ему двадцать лет — давно уже взрослый лоб, студент второго курса Магической Академии, — а он по-прежнему воюет со старшей сестрой, которая считает его личным слугой, и с младшей, которая с завидной периодичностью тырит у него сладости.