Нарисованное лицо расплывается в хитрой улыбке.

Ну шкет пронырливый! Неужели и это узнал раньше всех? Нужно серьёзно ограничить ему доступ хотя бы в некоторые комнаты.

Гарольд исчезает, а я кладу руки мужу на плечи и смотрю в его ореховые глаза. Те самые, в которые я когда-то не могла смотреть слишком долго без риска утонуть. Теперь я тону в них каждый день и ни капли не жалею.

— Если ты не прекратишь ревновать, тебе никаких нервов не хватит, — говорю тихо.

Он обнимает меня, кладёт подбородок мне на макушку.

— Ева, ну как я могу прекратить? У меня две дочери. Две! Это двойная ответственность. А женихов у них уже сейчас столько, что если всех выстроить на лужайке перед домом, они там не поместятся. Даже у Эмилии уже два жениха, хотя ей всего семь! Что же делать дальше?

— Увеличивать лужайку, — смеюсь, беру его ладонь и прижимаю к своему животу. — Потому что твоя ответственность скоро увеличится.

Он замирает, глядя на меня расширенными глазами, больше не слыша и не осознавая ничего вокруг.

Где-то наверху Миранда и Эмилия продолжают орать на брата, а Гарольд, я уверена, подслушивает и делает ставки на пол будущего ребёнка (хотя откуда ему знать, я сама только час назад узнала), но мы будто бы одни в этом мире.

— У нас снова будет ребёнок? — глаза мужа расширяются ещё больше, становясь похожими на два блюдца. Почти как в тот день, когда он впервые коснулся меня. Почти как в тот день, когда я сказала, что остаюсь. Почти как в тот день, когда он впервые взял старшую дочь на руки. Почти как в тот день, когда она сказала первое слово:

— Я сама.

Закрываю глаза и чувствую, как внутри меня счастливо трепещет змейка. Она уже знает, что я сейчас скажу.

— Я сегодня ходила к Древу Жизни. Был у меня к Богине один вопрос по поводу нового закона. И знаешь, что она мне сказала? — широко улыбаюсь. — У нас снова будет девочка. И это ещё не конец.