— Александр Васильевич, — произнёс он. — Рад вас видеть. Хотя обстоятельства, прямо скажем, невесёлые.

— Взаимно, Степан Аркадьевич. Спасибо, что приняли лично.

Он указал на кресло. Я сел и поставил кейс на стол между нами.

— Здесь тридцать камней из первой партии. Двадцать подлинных, десять — нет. Предлагаю проверить на вашем оборудовании. Чтобы у обеих сторон не осталось сомнений.

Демидов посмотрел на кейс, потом на меня. В его глазах не было ни обиды, ни защитной агрессии — только тяжёлая серьёзность человека, для которого репутация дороже денег.

— Правильно, — сказал он. — Тогда давайте сразу проверим.

Он встал, и мы двинулись вниз по лестнице, через коридор, мимо закрытых дверей с табличками «Сортировка», «Оценка», «Хранение». Пермяков шёл впереди, открывая двери. Штиль замыкал — молчаливый, как тень.

Лаборатория располагалась в полуподвальном этаже. Тяжёлая стальная дверь, кодовый замок, пост охраны и камеры наблюдения над входом. Пермяков набрал код, и дверь щёлкнула.

Внутри нас ждали двое: штатный геммолог компании — сухощавый мужчина с лупой на лбу, представившийся Виктором Алексеевичем, — и независимый эксперт от уральского отделения Гильдии, приглашённый специально для этого случая.

На длинном лабораторном столе стояли рефрактометр, спектроскоп, ультрафиолетовая лампа и набор реактивов. Всё было готово.

Я открыл кейс. Тридцать камней в индивидуальных ячейках мерцали под лампами, неотличимые друг от друга на первый взгляд.

— Приступим, — сказал Демидов.

Виктор Алексеевич работал методично, как хирург на операции. Брал камень пинцетом, укладывал на призму рефрактометра, записывал показания. Потом — спектроскоп: луч света через камень, глаз в окуляр, карандаш по бумаге. Потом — ультрафиолетовая лампа: верхний свет гаснет, фиолетовое свечение заливает стол, камень на чёрном бархате отзывается тусклым мерцанием.

Независимый эксперт от Гильдии — пожилой, молчаливый, с бородкой клинышком — стоял рядом и дублировал каждое измерение на своём оборудовании. Двойной контроль. Перекрёстная проверка, при которой ошибка исключена.

Я не вмешивался. Стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал. Демидов — рядом.

Пермяков принёс кофе — крепкий, в простых фаянсовых кружках. Здесь не было фарфоровых чашечек и серебряных кофейников. Здесь пили кофе, чтобы не заснуть, а не чтобы произвести впечатление. Мне это нравилось.

Первые десять камней прошли чисто. На одиннадцатом Виктор Алексеевич замер. Посмотрел в окуляр спектроскопа, нахмурился. Посмотрел ещё раз, снял лупу со лба, протёр линзу и надел обратно.