— Видишь, они булавку под подбородком закалывают, узлов не признают. То верный знак.
И вправду, если Луша завязывала платок узлом, то эти закалывали булавками.
— И ни одной церкви у них. Беспоповцы это, вот те крест.
Из памяти всплыло, что при расколе власти убили всех попов-раскольников. И рукополагать новых стало некому, от наших священников они помощь не принимали. Поэтому обряды у них производят избранные наставники из общины, а из таинств остались только крещение и исповедь. Вся их сила в общине, это закрытый для чужих круг людей. Посуда делится на чистую и грязную, в дом чужих не пускают, замуж выходят и женятся только на своих. Еду для себя выращивают сами, чужую, грязную не покупают. Такой вот народ.
— Хватит бубнить. У нас своя усадьба, захотим, так вовсе с ними общаться не будем. Не паникуй раньше времени, — осадила я трясущуюся от страха старуху.
Выехали из Семёновска, миновали поле, и тут же перед нами открылась моя усадьба. Ворота наглухо закрыты, за ними насыпная дорожка к прехорошенькому особняку, который я тотчас окрестила «Большой театр», очень похож, только в миниатюре. Те же колонны на входе, антаблементы, архитрав, аттик. Все такое прекрасное, величественное, что я с первого взгляда влюбилась в свой новый дом.
Кузьмич открыл ворота, и мы подъехали к крыльцу. Хорошо-то как! Птички порхают, ветер отгоняет назойливую мошкару, солнце светит, воздух лишен ужасной желтой пыли, наполнен ароматов цветов и трав. И самое главное, эта невыносимая тряска наконец закончилась.
«Я танцевать хочу…»
Я почувствовала, что дома. Осознание пришло сразу и бесповоротно.
Ямщик дождался, пока Кузьмич с Лушей сгрузят наши узлы, и уехал. Но тут из-за угла дома выглянул бородатый мужик с выставленной вперед рогатиной.
— А ну пошли отсюда! — грозно закричал он на нас.
— Господи помилуй! Отступник! — Луша в один прыжок спряталась за мою спину.
— Как ты с хозяйкой разговариваешь?
Поняв, что за свой прекрасный дом следует побороться, я сделала решительный шаг к отступнику.
— Так Овчинниковы наши хозяева… — ответил мужик растерянно.
— Были Овчинниковы, да проиграли имение в карты. Вот документ!
Я достала расписку и помахала у него перед носом.
— Ну, ежели документ… — Он опустил он рогатину и почесал затылок. — Тогда я сейчас двери вам открою. Парадные-то заперты, мы с Матреной черными пользуемся.
«Свят, свят, свят…» — шептала за моей спиной Луша. Кузьмич от незнания, что делать, просто переминался с ноги на ногу.
Мужик ходил долго, Кузьмич успел все пожитки перетащить на крыльцо, а ребенок обежал лужайку под чутким наблюдением Луши. И вот наконец заскрежетал ключ в замке, и створки распахнулись, приглашая нас войти в дом.