— То есть если, допустим, я открою магазин с тканями, их покупать не будут?
— Мы у тебя и хлеб покупать не будем. Вера не велит.
Глава 19
Полное фиаско. Права Луша — старообрядцы живут своим миром и чужих в него не пускают.
Темы для разговора иссякли, к тому же одежда давно уже меня дожидалась. Дочери Карпа помогли в женском углу, за шторкой, переодеться, молча обтерли меня влажными тряпками, а мое платье оставили.
— Завяжите в узел, дома его зашьют и постирают.
— Батюшка наказал нам это сделать. Мы принесем, как управимся, — настаивали девочки.
Кто я такая, чтобы вмешиваться в их уклад? Вот и не стала. Поблагодарила, и, попрощавшись, мы с малявкой направились домой.
На прощание Карп поклонился и повторил, что он в долгу передо мной и двери его дома всегда открыты для меня. Я в ответ пригласила его с семьей к себе:
— Приходите, дочери погуляют в лесу, поиграют.
— Некогда им играть, да и ни к чему это баловство.
Вот и весь разговор.
Только на улице Лиза отмерла, и к ней вернулась привычная болтовня.
— Ты видела? Они как в услужении у отца.
— Конечно, видела, но это их уклад жизни и их дело. Поэтому просто смотрим со стороны и не вмешиваемся.
— Карп этот, наверное, у них в почете, все к нему за помощью идут, — намекая на приход мальчишек, продолжала Лиза.
— Это они приходили на нас посмотреть, — усмехнулась я.
Так за разговорами и дошли до дома, благо неспешным шагом это с полчаса по времени.
Зашли мы в ворота, и я заметила необычное оживление у крыльца. Двое молодых мужчин спрыгнули с лошадей и кинулись к моей Манюне. На шум выбежала Матрена, и один из мужчин начал натурально орать и замахиваться на нее руками.
— А ну-ка пошли вон из моего дома и с моей земли!
Оставшееся расстояния я преодолела бегом. Возмущению моему не было предела. Невесть кто смеют в моем доме замахиваться на моих слуг!
— Ты посмотри, простая баба, а замашки как у барыни! — обернулся на мой окрик тот, что замахнулся, благо не ударил старуху.
Причем говорил это своему приятелю со смешком и по-французски.
— А я и есть барыня! — Я встала перед ним, гордо уперев руки в боки, и ответила тоже на французском.
Лица обоих удивленно вытянулись, и, пока они подбирали слова, я заметила, что моя Манюня рвется с привязи. Подошла и отвязала ее, а она… с размаху кинулась на грудь того, кто только что замахивался на Матрену. Это что, хозяин ее, получается?
— Кто вы такие и как посмели шуметь в моей усадьбе? — возмущалась я, не обращая внимание на поведение собаки.
Манюня облизала лицо мужчины, затем второго и кинулась ко мне на грудь.