— Позвольте представиться: Алексей Мартынович Невольский, купец третий гильдии из Москвы. А это Тимофей Сергеевич Волынский, купец третий гильдии из Москвы. Хозяин имения неподалеку и мой товарищ. Это моя собака Белла, отбилась от стаи на прогулке, я уже смирился с ее погибелью. А проезжал мимо и увидел ее привязанной, посему пришел за ответом.
За двоих ответил тот, что размахивал руками.
— Анна Сергеевна Лисицына. Хозяйка этой усадьбы, — представилась я в ответ. — Собака пришла ко мне сама, израненная, вся в колтунах. Я ее вычесала, вылечила, и с тех пор она живет у меня. А привязана оттого, что я в Семёновск ходила, а там собаки, и я, чтобы она за мной не увязалась да не разодрали ее там, привязала.
— Прошу нас простить за резкость, но не сразу опознали в вас хозяйку, — мазнув по мне взглядом, извинился Алексей Мартынович.
Ну конечно, я же в одежде старообрядцев. Вот и Луша, выбежавшая на шум, уставилась на меня немигающим взглядом.
— Прощаю, если это все, забирайте собаку и уезжайте. У меня дела. — Я повернулась и ушла к себе в покои.
На самом деле я до слез расстроилась предстоящей разлукой с Маней, уж больно умная и ласковая собака, поэтому торопилась побыстрее пережить тяжелый момент. Пусть убираются восвояси, а я пойду пореву от расставания. Забирают голубушку мою, свет очей и подругу. Навсегда забирают.
Ревела я страстно, самозабвенно, с воем и причитаниями. Только Господь послал утешение и тут же отобрал.
Да еще и с дальнейшей судьбой по-прежнему нет ясности. А какая хорошая затея была с магазином? И что сейчас? Деньги имеют свойство заканчиваться, пусть не сейчас, но через полгода. А дальше что я буду делать? Катастрофа!
Ревела, лежа на кровати, прогнала всех, кто приходил со словами утешения. Они мне не помогут, только глупостей наговорят, а я натура тонкая и сейчас переживаю страшное горе — потерю любимой собаки. Кто через это проходил, поймут.
Наревевшись вволю, я пошла гулять в лес. Но и здесь все мне напоминало о Манюне. Как она стремительно уносилась вдаль и пропадала из вида, чтобы через несколько минут так же стремительно вернуться. Как грациозно она прыгала метра на три, она вообще передвигалась в лесу только галопом. Как вздымалась ее шерсть, какими оттенками переливалась на солнце.
Красавица моя. Деревенские собаки дурные, глупые, а моя ненаглядная совершенно другая. Была.
Вернулась я домой, аппетита не было, но домашние в голос уговаривали перекусить. Я поела чуть, после чего ушла к себе, напилась травок успокоительных, что принесла Луша, и, еще раз всплакнув, уснула.