Утром я решительно приказала готовить мне туалет. Оделась, Луша тщательно причесала мне волосы. Я надела перчатки, без них из дома выходить не принято. Прихватила парасоль и задумалась. Чего-то мне не хватает…
Ну конечно! Украшения! Только вот влюбленная дурочка все свои драгоценности отдала мужу. Разве так можно? От мужчин следует принимать подарки, а уж никак не дарить. Дарить следует внимание, улыбки, взгляд...
Вот скажите мне, почему ее голову забили различными науками, языками, а элементарных вещей туда не вложили? Еще и обвиняют после этого. Прямо сказать, немного непорядочно это.
Вот вернусь, перерою вещи покойного в надежде, что позабыл он о какой-нибудь заначке, припрятал, да отвлекся на другое.
А сейчас вперед, вымаливать прощение. Пешая прогулка пойдет мне на пользу, на дворе середина июля, но, учитывая расположение Петербурга, удушливой жары ждать не приходится, скорее под дождь бы не угодить.
— Аннушка, меня-то подожди! — окликнула Луша уже в дверях.
Ах, я совершенно упустила из вида, что молодой деве, впрочем как и возрастной, невозможно появиться на улице одной. Примут за гулящую. Из дома следует выходить либо в сопровождении служанки, либо старшего мужчины.
Мысленно я поставила себе заметку вечером вернуться к памяти и внимательно изучить все нюансы, чтобы впредь не попадать впросак. Мне предстоит большая работа по возвращению себе доброго имени. Глупости остались в прошлом. В чужом прошлом.
Погода на улице стояла чудесная, после ночного дождя влага испарилась, а вот свежесть осталась. Дышать полной грудью у меня по-прежнему не получалось, еще и корсет причинял страдания, но до чего приятно гулять по Петербургу, когда нет выхлопных газов от автомобилей и автобусов! Определенно, этот город сам по себе дарит исцеление.
Вот только туфли… Узкие, закрытые, с неудобной колодкой, словно на одну ногу. Дом, в котором я жила, находился на окраине, а родной дом в центре. Путь не близкий, но и денег на извозчика лишних нет.
Но когда боль заглушила жадность, я сдалась, и, заплатив два рубля, мы с Лушей добрались до родного гнезда. Бабка тут же начала причитать и плакать. А я хозяйским жестом потянула ручку двери, и тут на пороге мне преградил путь Степан. Он служил у нас дворецким.
— Простите, барышня, не велено пускать, — с поклоном, но вместе с тем твердо заявил он.
— Батюшку позови, поговорить нам надобно.
— Сергей Никитич строго-настрого наказали не допускать вас до него.
С этим я согласна. Папá обладал крутым нравом. А вот матушка…
— Тогда Елизавету Петровну зови, — не отступала я.