Я смотрел на Антонину — пятьдесят два года, ватник, резиновые сапоги, тетрадка в клеточку — и думал: через пять лет — кооператив. Через десять — сеть. Фермерский магазин, потом — два, потом — десять. «Рассветовское» — торговая марка. Франшиза. Логистика. Бухгалтерия. Всё — как в двадцать первом веке, только — начинается здесь. На колхозном рынке. С Клавы и пергамента.

Но — рано. Восемьдесят второй год. Частная торговля — уголовная статья. Магазин при колхозе — теоретически возможен (подсобная торговля), но — на практике — красная тряпка для каждого проверяющего. Фетисов — притих, но не исчез. ОБХСС — помнит. Время — не пришло.

— Антонина Григорьевна, — сказал я, — идея — правильная. Но — не сейчас.

— Почему? — Не обида — деловой вопрос.

— Потому что магазин — это другой уровень. Рынок — два дня в неделю, прилавок, «излишки». Магазин — это постоянная торговля, это штатный продавец, это вывеска. Это — привлекает внимание. Внимание — привлекает проверки. А проверки — сейчас — нам не нужны.

Антонина подумала. Кивнула.

— Когда? — спросила она.

— Через год. Может — два. Когда ситуация изменится.

Я не мог объяснить, что имею в виду. Не мог сказать: «Через три года — Горбачёв, кооперативы, свобода торговли.» Не мог — потому что нельзя. Но — знал: время магазина придёт. И Антонина — будет готова.

— Через год, — повторила она. — Запомню.

Запомнит. Антонина — запоминала всё.

Андрей — полгода в бригаде.

Я видел его теперь — каждый день. Не специально — просто: Андрей стал частью деревни. Не «контуженный парень, который сидит дома», а — человек, который работает. Ходит на ферму, на склад, на поле. Молчаливый — по-прежнему. Но — работающий. А в деревне работающий человек — уже свой.

Кошмары — раз в неделю. Было — каждую ночь. Тамара считала (привычка: Тамара считала всё, от пирогов до кошмаров; бухгалтерия материнской тревоги). Раз в неделю — прогресс. Не победа — прогресс. Победа — будет, когда кошмаров не станет совсем. Но — раз в неделю вместо каждой ночи — это как с пятнадцати центнеров до двадцати пяти: каждый шаг даётся тяжелее, но — шаг.

Улыбался — редко. Но — начал. Серёга Рябов — заслуга. Серёга, двадцать восемь лет, тракторист, человек-ураган (тихий ураган — без разрушений, только с ветром и энергией). Они подружились — так, как дружат люди, которым не нужны слова: рядом, молча, на тракторе, на покосе, на рыбалке. Серёга рассказывал — бесконечные истории про рыбу, которая сорвалась, про трактор, который завёлся не с той стороны, про деда Никиту, который сказал… Андрей — слушал. Иногда — усмехался. Иногда — кивал. Иногда — говорил что-то в ответ, коротко, тихо.