— Сказал.
— Не «работаем». «Справимся».
— Да.
Она помолчала.
— Мне нравится больше, — сказала она.
Я посмотрел на неё. Усталая, красивая, с распущенными волосами (дома позволяла себе), в домашнем халате. Женщина, которая за четыре года от тихой учительницы выросла в директора школы и жену человека, которого знала вся область. Женщина, которая вчера обняла меня на кухне и сказала: «Справишься.»
— Я тоже, Валь, — сказал я. — Я тоже.
Ходики тикали. Но счётчик в голове молчал. Впервые за четыре года обратный отсчёт обнулился и не запустился заново.
Потому что следующая дата, которую я знал, была далеко. Февраль восемьдесят четвёртого, смерть Андропова. Пятнадцать месяцев. Долго. Достаточно долго, чтобы выдохнуть.
Брежнев умер. Андропов пришёл. Новая эра.
А «Рассвет» стоит. Как стоял. Как будет стоять.
Потому что фундамент крепкий. Люди надёжные. Документы безупречные. И земля не меняется.
Кто бы ни сидел в Кремле.
Глава 22 Похороны
Похороны Брежнева показали по телевизору пятнадцатого ноября.
Красная площадь, мороз, военный оркестр. Гроб несли на лафете; за ним шли члены Политбюро, в тёмных пальто, с лицами, на которых было написано одно и то же: усталость, неуверенность и тщательно скрытое облегчение. Андропов шёл первым. В очках, прямой, худой. Шёл так, как ходят люди, которые давно решили, куда идут, и теперь просто делают шаги.
Страна смотрела. Страна скорбела (официально). Страна привыкала (неофициально).
А район, тем временем, паниковал.
Паника была тихая, деревенская, без митингов и демонстраций. Паника выражалась в телефонных звонках: председатели звонили в райком, райком звонил в обком, обком молчал, потому что обком сам не знал, что говорить. Вертикаль власти, выстроенная Брежневым за восемнадцать лет, в одну ночь потеряла верхний этаж, и все нижние этажи одновременно почувствовали сквозняк.
Сухоруков звонил мне каждое утро. Не по делу, нет; дела стояли. Звонил, чтобы спросить: «Ну, как у вас?» И услышать: «Нормально, Пётр Андреевич. Работаем.» «Работаем» его успокаивало. Слово, которое означало: хотя бы один колхоз в районе функционирует, хотя бы один председатель не паникует, хотя бы одна точка на карте района остаётся стабильной.
На третий день после похорон Сухоруков позвонил не утром, а вечером. Голос был другой: не пустой, как десятого, и не нервный, как в последнюю неделю, а тревожный. Конкретно тревожный, с привкусом информации.
— Дорохов. Андропов выступил на Пленуме. Слышали?
— Слышал. По радио передавали.
— Дисциплина. Порядок. Борьба с нарушениями. Знаете, что это означает?