Всё — хорошо.
Но.
Брежнев — по телевизору — в июле выступал на каком-то совещании. Я смотрел — и считал. Не центнеры, не рубли — дни. Июнь — прошёл. Июль — проходит. Август. Сентябрь. Октябрь. Десятое ноября.
Три месяца.
Девяносто дней — и мир изменится. Не весь мир — этот. Советский. Наш. Брежнев умрёт, Андропов придёт, начнётся — другое. Жёстче, быстрее, непредсказуемее. Андропов — не Брежнев: не будет сидеть и ждать, пока само рассосётся. Андропов — действовать.
Для «Рассвета» — это может быть хорошо. Андропов любит порядок, результат, дисциплину. У нас — всё это есть. Для Фетисова — плохо: Андропов чистит. Для Хрящева — всё равно: Хрящев уже — закончился.
Но — «может быть хорошо» — не гарантия. Перемена власти — всегда турбулентность. В турбулентности — выживают те, у кого крепкий фундамент. Фундамент — есть. Люди — есть. Документы — в порядке.
Остальное — время.
Три месяца. Девяносто дней.
Глава 16 Десятое ноября
Десятое ноября.
Дата, которую я носил в голове, как носят осколок — не снаружи, а внутри, под кожей, невидимый, но ощутимый при каждом движении. Десятое ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Смерть Леонида Ильича Брежнева, Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, четырежды Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда. Конец эпохи. Начало другой.
Два месяца.
Сентябрь. Уборка — на финише (глава следующая — там цифры). Поля — убраны, зерно — на току, Крюков считает, Кузьмич — ждёт итогов по экспериментальному участку. Жизнь — продолжается. Нормальная, рабочая, деревенская жизнь, в которой есть посевная и уборка, коровник и молочный цех, Клава на рынке и Тамарины пироги на газу.
А внутри — счётчик.
Шестьдесят один день. Шестьдесят. Пятьдесят девять.
Я знал дату — из учебников, из интернета, из документальных фильмов, которые смотрел в прошлой жизни по привычке листать «что-нибудь историческое» перед сном. Брежнев умер десятого ноября — утром, во сне, на государственной даче в Заречье. Сердечная недостаточность. Ему было семьдесят пять. Восемнадцать лет у власти. Последние три года — агония: не человека, а системы, которая держалась на одном человеке, потому что больше — не на чем.
Я знал это — и молчал. Молчал четыре года, с того дня, когда очнулся в чужом теле и понял: я — в Советском Союзе, и я знаю, что будет. Знал про Олимпиаду — использовал. Знал про Продовольственную программу — подготовился. Знал про смерть Брежнева — и ничего не мог сделать. Кроме одного: подготовиться.
Подготовиться — означало: зафиксировать всё.