Каждый договор. Каждое решение. Каждый документ, на котором стояла подпись, печать, дата. Потому что при смене власти — пересматривают. Не всё — но многое. Андропов — не Брежнев: жёсткий, быстрый, системный. Андропов начнёт чистить — и в первую очередь полетят те, кого Брежнев прикрывал. Фетисов — полетит (я это знал, и это было справедливо). Но — могут полететь и другие. Могут — пересмотреть. Могут — «оптимизировать». Могут — решить, что «передовое хозяйство» при Брежневе — это «сомнительное хозяйство» при Андропове.

Поэтому — документы. Каждая бумажка — подписана, заверена, подшита. Зинаида Фёдоровна — главный гарант: её бухгалтерия была безупречной при любой проверке, а при андроповских проверках безупречность — не роскошь, а условие выживания.

Я сидел в правлении по вечерам — дольше обычного. Перебирал папки, проверял подписи, сверял даты. Люся заметила: «Павел Васильевич, вы до ночи сидите. Что-то случилось?» — «Ничего, Люся. Порядок навожу.» Люся не поверила (Люся никогда не верила, когда я говорил «ничего», — у неё был встроенный детектор лжи, работавший на чае с тремя ложками сахара), но — не спрашивала.

Порядок. Я наводил порядок — как наводят перед ревизией. Только ревизия, которую я ждал, была не из ОБХСС и не из обкома. Ревизия — смена эпохи. И к ней нужно было подготовиться так, чтобы ни один ревизор — ни андроповский, ни чей бы то ни было — не нашёл ни одной щели.

Брежнев по телевизору — в сентябре — был совсем плох. Выступал на каком-то совещании — лицо серое, отёчное, глаза — стеклянные, челюсть двигалась с усилием, как механизм, в котором кончилась смазка. Речь — текла, как патока: медленно, липко, слова склеивались. Страна — смотрела и не замечала. Привыкла. Восемнадцать лет — привычка. Брежнев — был частью пейзажа, как Кремлёвская стена или Мавзолей: стоит, никуда не денется, вечный.

Не вечный.

Пятьдесят три дня.

Нина пришла в среду, в середине сентября.

Без предупреждения — как приходила всегда, когда хотела сказать что-то важное. Закрыла дверь (это был знак: закрытая дверь в правлении — значит разговор серьёзный; обычно дверь была открыта, потому что Люся обижалась, если не слышала, что происходит). Села. Блокнот — на колене. Ручка — за ухом.

— Павел Васильевич, — сказала она. — Вы нервничаете.

Не вопрос — утверждение. Нина не спрашивала — констатировала.

— С чего вы взяли? — спросил я.

— С того, что вы последний месяц — каждый вечер — сидите в правлении до девяти. Перебираете документы. Проверяете подписи. Велели Зинаиде Фёдоровне пересчитать все финансовые отчёты за три года. Велели Лёхе — перепроверить все накладные по переработке. Велели мне — заново оформить протоколы партсобраний за восемьдесят первый и восемьдесят второй год. — Пауза. — Павел Васильевич, так себя ведут люди, которые ждут проверку. Какую проверку вы ждёте?