И вышла. Тихо, аккуратно, по-нинински. Дверь — закрыта. Тишина. Ходики на стене — тикают.

Нина — знает. Не что, но — знает. И — не боится. И — не выдаст. Потому что тридцать лет в партии научили её одному: если система работает — не ломай. Не спрашивай, как устроена — не ломай.

«Лишь бы работало.»

«Военный совет» — в субботу, после обеда.

Не на совещании — в правлении, за закрытой дверью, с чаем (Люся — обижена: не позвали; но «военный совет» — это «военный совет»; Люся — потом). Пять человек: я, Крюков, Антонина, Зинаида Фёдоровна, Лёха.

Пять. Не Нина — Нина уже знала. Не Кузьмич — Кузьмич на поле, и ему не нужен «военный совет»: Кузьмич воюет с землёй, не с бюрократией. Эти пять — те, кто держит «Рассвет» изнутри: агрономия, ферма, бухгалтерия, снабжение.

Я смотрел на них — и думал: четыре года назад я не знал ни одного из этих людей. Крюков — прятал тетрадку и говорил «как прикажете». Антонина — командовала доярками и мечтала о коровнике. Зинаида Фёдоровна — считала на счётах и пересчитывала четырежды. Лёха — краснел и не мог сказать «доброе утро» без заикания. Четыре года — и вот: команда. Люди, которые не просто работают — которые думают, решают, берут на себя ответственность. Люди, которым можно сказать «готовьтесь» — и они не спросят «к чему», а спросят «что делать».

— Товарищи, — сказал я. — Короткий разговор. Без протокола.

Крюков — насторожился. Антонина — выпрямилась. Зинаида Фёдоровна — убрала счёты (когда Зинаида Фёдоровна убирала счёты — значит, слушала всерьёз). Лёха — достал карандаш (привычка: записывать всё).

— Лёха, не записывай, — сказал я.

Лёха — убрал карандаш. Покраснел. Привычка — сильнее.

— В ближайшее время, — продолжил я, — в стране возможны серьёзные перемены. Не в колхозе — в стране. Я не буду объяснять, почему так думаю. Просто — принимайте как данность: перемены будут.

Тишина. Четыре пары глаз — на мне.

— Что это значит для нас? — Я сделал паузу. — Ничего. И — всё. Ничего — потому что мы продолжаем работать. Как работали. Ни один план не меняется, ни один проект не останавливается. Посевная, уборка, переработка, подсобные — всё по графику. Всё — как обычно.

— А «всё»? — спросил Крюков. Тихо, точно.

— А «всё» — потому что при переменах проверяют. Всех. Особенно — тех, кто на виду. Мы — на виду. «Рассвет» — витрина Продовольственной программы. Статья в «Сельской жизни». Доклад в Минсельхозе. Мы — мишень для любого, кто захочет показать рвение.

— Документы в порядке, — сказала Зинаида Фёдоровна. Не вопрос — утверждение. Профессиональная гордость: Зинаида Фёдоровна знала, что документы в порядке, потому что пересчитала их пять раз.