Земля — ответит.
А Мишка — подумает.
И то, и другое — требует времени.
Время — есть.
Глава 10 Уборка-81
Уборка началась двадцатого августа — на два дня раньше графика, потому что Крюков пришёл девятнадцатого, положил на стол горсть зёрен, растёр одно между пальцами, показал мне и сказал:
— Готово. Завтра.
Зерно — сухое, твёрдое, янтарное. Влажность — четырнадцать процентов, по крюковской оценке (он определял на ощупь, на зуб и по звуку, с точностью, которой позавидовал бы лабораторный анализатор). Четырнадцать — это норма. Ниже — пересушено, выше — рискуешь при хранении. Крюков попал — как попадал всегда: ни раньше, ни позже. Ровно.
— Погнали, — сказал он.
Погнали.
Три комбайна. Десять тракторов. Три бригады. Три тысячи шестьсот гектаров. Третья уборка — и впервые за три года я не нервничал. Не потому что всё шло гладко (гладко не шло никогда — техника ломалась, люди уставали, погода капризничала). Потому что — система. Система, которую мы строили три года, — работала. Каждый знал своё место. Каждый знал — что делать, если что-то пойдёт не так. Каждый — не ждал приказа, а — действовал.
Кузьмич начал со своего участка — двести гектаров южного склона, экспериментального, того самого, на который мы поставили всё: микроэлементы, двойную подкормку, увеличенные нормы основных удобрений. Начал — и замолчал. Кузьмич в уборку становился молчаливым: вся энергия — в работу, ни одного лишнего слова. Комбайн шёл по полю, за ним — жёлтая полоса стерни, бункер — наполнялся. Грузовик — подъезжал, забирал, уезжал на ток. И — снова. И — опять.
Я стоял на краю поля — первый день, первый час — и смотрел, как комбайн идёт по экспериментальному участку. Солома за ним — густая, толстая, золотая. Колосья — тяжёлые: даже издалека было видно, как мотовило захватывает их и укладывает — плотно, жадно. Хороший признак. Тяжёлый колос — тяжёлое зерно — высокий намолот.
Крюков стоял рядом. Молчал. Смотрел на комбайн, на поле, на солому. Тетрадь — в руке, но не записывал: ждал.
Первый бункер — полный. Грузовик увёз на ток. Зерно — высыпали, взвесили.
Крюков взял пробу. Растёр между пальцами. Подбросил на ладони — оценивая вес, наполненность, кондицию.
— Ну? — спросил я.
— Подождём, — сказал Крюков. — Считать будем по полю, не по бункеру.
Я ждал. Крюков — считал. Кузьмич — молотил.
Результаты по экспериментальному участку — через четыре дня.
Крюков пришёл в правление вечером, с тетрадкой, с лицом, на котором боролись два выражения: удовлетворение и лёгкое разочарование. Победило — удовлетворение. Но разочарование не ушло.