Но — пока. Пока — двенадцать. Пока — Серёжа у окна. Пока — стихи в тетрадке и смех за стеной.
Пока — хорошо.
Через неделю Катя принесла мне переделанное стихотворение. Молча положила на стол — перед квартальным отчётом — и ушла.
Я прочитал.
Стихотворение было — другое. Не то, которое слышал через стену. Другое — переписанное, переработанное, с новыми строчками и — да — с правильными рифмами. Мишка своё дело сделал: «сердце — солнце» превратилось во что-то другое. Что — не скажу. Это — Катина тайна. Под подушкой — вместе с зайцем.
Но на полях тетрадного листка — карандашом, мелко — было приписано: «Пап, только тебе.»
Я сложил листок. Положил в карман пиджака — того самого, единственного, перешитого Валентиной.
«Только тебе.»
Двенадцать лет. Первая влюблённость. Первое стихотворение о любви. И — «только тебе». Не маме, не Мишке — папе. Который три года назад не умел быть отцом, а теперь — учится. Медленно. Неуклюже. Но — учится.
Это — не тридцать два центнера. Не газификация. Не Продовольственная программа. Это — листок со стихами в кармане пиджака. И — важнее всего остального. Вместе взятого.
Катина осень.
Хорошая осень.
Глава 13 Газификация
Газ пришёл в январе.
Не весной, как обещали в письме из Мингазпрома, — раньше. На два месяца раньше. Проектно-изыскательские работы — осень, как по графику. Строительство отвода — начали в ноябре, когда земля ещё не промёрзла до конца, и — гнали. Двенадцать километров трубы — от магистрали до Рассветово — уложили за шесть недель. Бригада трубоукладчиков из Курска — двадцать человек, два экскаватора, сварочный агрегат — работали в две смены. Я ездил смотреть каждые три дня: труба ползла по полю, как жёлтая змея, — метр за метром, от магистрали к деревне.
Подключение — четырнадцатого января. Четверг. Минус восемь, ветер, солнце — зимнее, белое, декоративное. У газораспределительной станции на въезде в деревню — человек двадцать: я, Сухоруков (приехал — куда без него: газификация передового хозяйства — его строчка в отчёте), инженер из Курскоблгаза — молодой, серьёзный, в оранжевой каске, — и деревенские. Просто пришли — посмотреть.
Инженер проверил давление, открыл вентиль, посмотрел на манометр. Кивнул.
— Газ подан, — сказал он.
Два слова. Без пафоса, без речей, без красных ленточек. Инженер сделал свою работу — открыл вентиль и сказал два слова. Но — эти два слова означали: Рассветово — больше не деревня с печным отоплением. Рассветово — деревня с газом. Как город. Почти.
Сухоруков пожал мне руку — крепко, с выражением человека, который записывает чужие заслуги в свой актив и не стесняется этого.