— «Он смотрит в окно, а я смотрю на него…» — это про кого?

— Ни про кого! — (Катя, быстро, громко, с интонацией, которая означала прямо противоположное.)

— Ладно, ладно. — Пауза. Мишка перечитывал. — Слушай, Катька, нормально. Только — «сердце» рифмуется с «дверца», а не с «солнце». «Солнце — сердце» — это не рифма. Это — созвучие. Не одно и то же.

— А что — не рифма?

— Не рифма. Рифма — когда окончания совпадают. «Сердце — дверца». Или «сердце — скерцо», но это ты вряд ли знаешь.

— Что такое «скерцо»?

— Музыкальный термин. Неважно. Переделай — на «дверца».

— Тогда смысл меняется!

— Тогда придумай другой смысл с правильной рифмой. Это — ремесло, Катька. Стихи — это не только «ах, чувства». Это — работа со словом.

Пауза. Катя — обиделась. Я слышал — по дыханию, по тишине, по тому, как скрипнул стул (она встала). Потом — голос, тонкий, дрожащий:

— Ты ничего не понимаешь. Это — не про рифму. Это — про…

— Про Серёжу Попова? — спросил Мишка.

Тишина. Долгая. Смертельная.

— Откуда ты знаешь⁈ — (Катя, шёпотом, который был громче крика.)

— Катька, вся школа знает. Ты на него смотришь на каждой перемене. У тебя — лицо красное, когда он рядом. И — ты написала «он смотрит в окно» — а Попов сидит у окна.

Пауза. Я ждал — плач? обида? хлопанье дверью?

Смех.

Катя засмеялась. Тихо, потом — громче, потом — в голос. И — Мишка. Тоже. Оба — смеялись, там, за стеной, над стихотворением, которое не рифмуется, над Серёжей Поповым, который сидит у окна, над «всей школой», которая знает, — и это был самый правильный звук, который мог быть.

Потому что если брат и сестра смеются вместе — значит, семья работает.

Я сидел на кухне. Слушал смех за стеной. Улыбался — потому что трудно не улыбаться, когда двенадцатилетняя дочь и семнадцатилетний сын смеются над первым стихотворением о любви.

Катя. Двенадцать лет. Растёт — из «папиной радости» в человека. Маленького, но — человека. Со своим голосом, своими глазами, своим зайцем (безухим, верным, спящим на подушке рядом каждую ночь, хотя двенадцать — уже «большая»).

Стихи — её. Серёжа Попов — её. Новое платье с васильками — её. Тетрадка под подушкой — её.

Что я могу ей дать? Не тетрадку — тетрадку уже дал. Не платье — платье купила Валентина. Не конденсатор — конденсатор вернулся к Мишке.

Могу дать — время. Время, когда двенадцать лет — это двенадцать лет. Когда можно влюбиться в одноклассника и покраснеть. Когда можно написать стихотворение с неправильной рифмой и обидеться на брата, а потом — засмеяться. Когда можно — быть ребёнком.

Потому что скоро — не сможет. Скоро — вырастет. Скоро — мир станет сложнее, больнее, непонятнее. Скоро — «правда-правда?» превратится в «правда ли?» — а это совсем другой вопрос.