Я знал это, потому что Катя иногда — не всегда, но иногда — читала стихи вслух. За ужином, или перед сном, или — просто так, вбегая в кухню с тетрадкой: «Пап, послушай!» И читала — быстро, захлёбываясь, с выражением, которое было чуть-чуть театральным и чуть-чуть настоящим, и от этого сочетания — ещё трогательнее.

Одно стихотворение — из октябрьских — я запомнил:

«Бабушка Настя стоит у калитки, Смотрит на поле — глаза, как нитки, Тоненькие, прищуренные от ветра. Сколько полей она видела? — Сто, наверно. А может, и тысячу. Бабушка — старая. Но руки у бабушки — жёсткие, парные, Пахнут землёй, молоком и хлебом. Бабушка смотрит — а видит небо.»

Двенадцать лет. «Глаза, как нитки» — наблюдение, которое могло бы принадлежать взрослому поэту. «Руки — жёсткие, парные» — неправильное слово, но — точное: парные, горячие, как парное молоко. Ребёнок, который видит бабушку Настю не «бабушкой», а — человеком. С руками, с глазами, с запахом земли.

Я не литературный критик. В прошлой жизни читал мало (отчёты не считаются). Но — видел: Катя пишет — по-настоящему. Не «способная девочка», не «хорошо для двенадцати лет» — а по-настоящему. Голос — свой. Не заёмный, не школьный — свой.

Это — пугало. Потому что свой голос в двенадцать лет — это и дар, и проклятие. Дар — потому что мир открывается глубже, полнее, ярче. Проклятие — потому что мир, который открывается глубже, — болит сильнее. А двенадцать лет — не тот возраст, когда умеешь с болью справляться.

Стихотворение о любви Катя показала — Мишке.

Не маме. Не мне. Мишке. Странный выбор? На первый взгляд — да. Семнадцатилетний брат, который дарит конденсаторы на день рождения и говорит «клёво» про всё, кроме радиосхем, — не самая очевидная аудитория для любовной лирики.

Но — я понял почему. Мишка — не оценивал. Мишка — не «взрослый», не «учитель», не «родитель». Мишка — брат. Который может сказать «нормально» — и это будет значить «нормально», без подтекста, без педагогического смысла, без «давай поговорим о твоих чувствах». Мишке можно показать стихотворение и получить честный ответ. Не добрый и не жестокий — честный.

Я узнал об этом случайно — как узнаю большинство вещей в этом доме: через стены, которые не стены, а перегородки.

Вечер. Я — на кухне, с документами. За стеной — Мишкина комната. Паяльник не жужжит — значит, пауза. И — голоса.

Катя (тихо, почти шёпотом):

— Мишка, прочитай. Только — никому.

Мишка (нормальным голосом — он не умел шептать):

— Что это?

— Стихотворение. Новое.

Шелест бумаги. Пауза. Мишка читал — молча, что для него было подвигом сдержанности. Потом: