Потому что отступить — нельзя. Потому что люди — верят. Потому что Кузьмич сказал «в следующем году — тридцать пять» — и это не мечта. Это — план.
А планы — мы выполняем.
Глава 11 Мишка
Полгода прошли.
Мишка — не передумал.
Он пришёл ко мне в воскресенье, второго октября, — и я понял по тому, как он сел (не развалился на стуле, как обычно, а — ровно, руки на коленях, подбородок вперёд), что разговор, который я откладывал с августа, откладывать больше нельзя.
— Бать, — сказал он. — Мы договаривались. Полгода. Я подумал.
— И?
— Армия.
Одно слово. Коротко, твёрдо, без «наверное» и «может быть». Так говорят люди, которые приняли решение и готовы его защищать. Мишке — шестнадцать, через месяц — семнадцать. Но слово он сказал — взрослое.
Я поставил чашку. Посмотрел на него.
За полгода Мишка вытянулся ещё — сто семьдесят восемь, может, и под сто восемьдесят. Плечи — оформились. Волосы — по-прежнему в глазах (принципиальная подростковая позиция: «бать, не трогай чёлку»). Руки — с канифольными пятнами, которые не отмывались никаким мылом. Инженер. Радиолюбитель. Командир кружка из двенадцати пацанов. Человек, который в шестнадцать лет собрал усилитель, о котором взрослые инженеры сказали бы: «Неплохо.»
И этот человек хотел в армию. Туда, где Андрей Кузьмичёв получил ударную волну в голову и теперь смотрит в стену.
— Мишка, — сказал я, — почему?
— Бать, я же объяснял. Все идут. Генка — на следующий год. Колька — уже.
— Колька — уже. И мы не знаем, как он.
Мишка дёрнулся — едва заметно. Колька Марков — ровесник, друг детства, ушёл весной. Писем — два за полгода. Короткие: «Всё нормально, привет мужикам.» Куда попал — не пишет. Нормально ли — неизвестно. «Нормально» в армейском письме — слово-пустышка, за которой может быть что угодно.
— Колька — крепкий, — сказал Мишка. — Справится.
— А Андрей?
Пауза. Я видел — как слово «Андрей» ударило. Не больно — но точно.
— Андрей — в учебном центре был, не в бою, — сказал Мишка. — Контузия — случайность.
— Случайность, — повторил я. — Мишка, случайность — это когда один на тысячу. Когда каждый десятый — это не случайность. Это — статистика.
— Откуда ты знаешь — каждый десятый?
Хороший вопрос. Откуда я знаю? Из будущего. Из статистики, которой в восемьдесят первом году нет — потому что Афганистан официально не война, потери — засекречены, а слово «ПТСР» не существует. Я знаю — и не могу объяснить, откуда.
— Знаю, — сказал я. — Доверяй мне.
— Бать, — сказал Мишка, и голос стал другим — жёстче, звонче, с тем вибрирующим оттенком, который бывает у подростков, когда они говорят то, что давно хотели сказать. — Бать, ты всех контролируешь. Всю деревню. Кузьмича контролируешь. Крюкова. Антонину. Нину. Лёху. Всех. Каждого — по блокноту, по плану, по расписанию. И меня — тоже. Я — не деревня, бать. Я — сам.