— Ждём, Артур.
— Коньяк везу. Армянский, пять звёзд. И конфеты. Московские. Для Кати.
— Катя будет счастлива.
— И я, — сказал Артур. Тихо. Без шуток. — И я, Дорохов. И я.
Повесил трубку.
Я сидел в правлении. Декабрь. За окном снег, настоящий, зимний, глубокий. Деревня белая, тихая, с жёлтыми огнями газовых фонарей. Дымок из нескольких труб (привычка). Из остальных, ничего: газ работал, печи простаивали.
Фетисов ушёл. Хрящев молчал (пил; деградировал; «Заря коммунизма» в этом году не выполнила план на шестьдесят три процента, и это был приговор, который не нуждался в Андропове). Мельниченко остался, Корытин в Москве, Сухоруков выживал, как выживал всегда.
Андропов пришёл. Новые правила. Новое время. Жёстче, быстрее, требовательнее. Но для «Рассвета» это означало не угрозу, а возможность. Потому что мы четыре года делали то, что Андропов теперь требовал от всех: порядок, дисциплина, результат.
Мы были готовы к Андропову задолго до того, как Андропов пришёл. Потому что я знал, что он придёт. И готовил «Рассвет» не к Брежневу и не к Андропову, а к любому. К любому руководителю, который ценит результат. Потому что результат ценят все. При любой власти. В любое время.
Свято место пусто не бывает, сказал Мельниченко о Фетисове. Кто придёт на его место, я не знал. Может, хороший человек. Может, плохой. Может, ещё один Фетисов, только моложе и голоднее. Не знаю. Но знаю одно: у нас документы в порядке. Зинаида Фёдоровна гарантирует.
А через неделю приедет Артур. С коньяком и конфетами. В деревню. На Новый год. Впервые в жизни Артур Мкртчян, сорок четыре года, московский решальщик, золотые зубы и грустные глаза, приедет в место, где нет ресторанов, нет кабинетов, нет «Арагви». Только пироги, самогон и люди, которые рады его видеть.
Потому что Артур прав: за двадцать лет в Москве его ни разу не пригласили домой. А я пригласил. Не потому что мне что-то от него нужно (хотя нужно, это правда). А потому что Артур заслужил. Заслужил место за столом, где сидят люди, которым он помог. Масло из Риги, колбасный цех из Минска, газификация через Мурадова, спасение от жалобы Хрящева. Артур сделал всё это не за деньги (ну, за мясо, но мясо не считается), а потому что мог. И хотел.
Новый год. Через неделю. Артур. Пироги. Самогон Кузьмича. Ёлка в клубе. Мишкин радиоузел. Конфеты для Кати.
И новая эра за окном. Андроповская. Жёсткая. Но для нас, может быть, лучшая из возможных.
Посмотрим.
Глава 23 Весна
Ноябрь. На улице зима, а глава называется «Весна».
Потому что бывают времена года, которые наступают не по календарю, а по человеку. У Андрея Кузьмичёва в ноябре восемьдесят второго года наступила весна.