Это была лучшая рецензия, которую я мог получить. Не от критика из Michelin — от тёти Маруси. На колхозном рынке Michelin — это Маруся.
— Антонине — спасибо, — добавила Маруся. — Я ей уже сказала. Она — молодец. И девки молодцы — Клава, Надя. Хорошее дело.
— Спасибо, Маруся.
— Только вот что, Палваслич, — она понизила голос, — Хрящев узнает — позеленеет. Вы это понимаете?
— Понимаю, — сказал я.
— Ну и ладно, — сказала Маруся. — Раз понимаете — значит, готовы. — Она встала, одёрнула платок. — В субботу приду на рынок. Творог возьму. Если творог такой же хороший, как масло, — расскажу всем.
Она вышла.
Я подумал: вот оно. Начало. Скромное — двадцать кило масла в день, деревянный прилавок на рынке, Клава с пергаментом и карандашом. Но — начало. Антонина — предприниматель, даже если она этого слова не знает. Маруся — маркетолог, даже если она этого слова не слышала. Клава — продавец, и у неё — природный талант.
Вертикальная интеграция. Контроль цепочки. Добавленная стоимость. Всё — как в учебнике. Только учебника здесь нет. Есть тетрадка в клеточку с пятном от молока.
И есть — деньги. Первые деньги от переработки, которые потекут в колхозную кассу отдельной строкой. Небольшие пока — но заметные. Достаточно заметные, чтобы кто-нибудь заинтересовался.
Маруся сказала: «Хрящев узнает — позеленеет.»
Хрящев — ладно. Хрящев — предсказуем: позеленеет, побурчит, напишет кляузу.
Но деньги привлекают не только завистников. Деньги привлекают проверяющих. А проверяющие — это не Хрящев с его бессильной злобой. Проверяющие — это система.
Нина — проверила. Зинаида Фёдоровна — пересчитала. Документы — в порядке. Подсобное производство — законно. Реализация через колхозный рынок — законно. Излишки — незначительные. Всё — чисто.
Но я знал одну вещь, которую не знали ни Нина, ни Зинаида Фёдоровна, ни Антонина. Я знал, что через год — Продовольственная программа Брежнева. Май восемьдесят второго. Продовольствие — главная тема страны. И колхоз, который не только выращивает, но и перерабатывает — будет на виду. На самом виду.
Это — шанс. И это — риск. Одновременно.
Переработка — деньги. А деньги — зависть.
Я закрыл блокнот.
Апрель заканчивался. Впереди — посевная. Впереди — лето. Впереди — масло, творог, сметана, рыночный прилавок, Клава с пергаментом и Маруся, которая расскажет всем.
Впереди — много чего.
Пока — хватит.
Глава 4 Посевная-81
Третья посевная.
Первая — в семьдесят девятом — была разведкой: я не знал людей, не знал землю, не знал, что такое «сеять по Курску». Сеяли на ощупь, на нервах, на Крюковской тетрадке и кузьмичёвском упрямстве. Получилось — двадцать два в среднем. Не рекорд, но для колхоза, который до меня давал пятнадцать, — прорыв.