Колхозный рынок в Сухоруково — подходил идеально. Рынок — место, где колхозники и колхозы могут продавать собственную продукцию по свободным ценам. Масло, творог, сметана — всё разрешено. Нина проверила — трижды. Я — дважды. Зинаида Фёдоровна — четырежды, потому что четырежды — это её минимум.

Место на рынке — Лёха договорился. Два дня в неделю — среда и суббота. Прилавок — деревянный, с навесом. Продавать — Клава, потому что Клава — улыбчивая, разговорчивая и обладает тем редким качеством, которое в будущем назовут «клиентоориентированность», а сейчас называют «язык подвешен».

Первая продажа — в среду, тридцатого апреля.

Клава поставила масло на прилавок — нарезанное кусками, завёрнутое в пергамент, с надписью от руки: «Масло крестьянское, колхоз 'Рассвет"». Рядом — творог в деревянных формочках, сметана в банках.

Рынок с утра был полупустым — середина недели, народу немного. Первые покупатели подходили с осторожностью: смотрели, нюхали, задавали вопросы. «А чьё масло?» — «Рассветовское. Своё. Утреннее.» — «Почём?» — «Три пятьдесят кило.» — «Дорого!» — «Попробуйте — потом скажете, дорого или нет.»

Клава давала пробовать. Это был мой совет — из другой жизни, из другого мира: бесплатный образец, дегустация, trial version. В двадцать первом веке этим никого не удивишь. В тысяча девятьсот восемьдесят первом на колхозном рынке — работало безотказно.

К обеду продали всё.

Двадцать килограммов масла. Пятнадцать — творога. Десять литров сметаны. Клава вернулась с пустыми лотками и выручкой, которую пересчитала дважды, — и глаза у неё были круглые.

— Павел Васильевич, — сказала она, — они спрашивают, когда ещё привезём.

— В субботу, — сказал я.

— Там очередь была, — добавила Клава. — Под конец. Прямо — очередь.

Очередь. В стране, где очередь — национальный вид спорта, — стояли за нашим маслом. Это — не просто продажа. Это — репутация.

Тётя Маруся пришла в правление на следующий день.

Тётя Маруся — человек-институт. Доярка, пятьдесят семь лет, неформальный лидер деревни — не потому что кто-то её выбирал, а потому что так устроена деревня: есть человек, чьё мнение — закон. Если Маруся сказала «хорошо» — значит хорошо. Если Маруся промолчала — значит думает. Если Маруся сказала «не пойдёт» — даже я три раза подумаю, прежде чем идти.

— Палваслич, — сказала она, садясь, — я масло ваше попробовала.

— И?

— Как у бабушки, — сказала она. — Прямо — как у бабушки. Бабушка моя, царствие небесное, в Орловской области жила, корову держала, масло сбивала руками — вот такое же. Жёлтое, солёненькое, на хлеб положишь — тает.