— Правда-правда, — сказал я.

Она улыбнулась — и снова была десятилетняя Катя: с зайцем, с рисунками, с безоговорочной верой в то, что папа — самый главный человек на свете. Двенадцать — ещё не тот возраст, когда папа перестаёт быть главным. Но — скоро.

Скоро — потому что Серёжа Попов.

Серёжу Попова я заметил не сразу.

То есть — знал о его существовании: сын нашего Попова, Григория Фроловича, директора МТС, через которого шло половина нашего снабжения — от горючего до мела для школы. Попов-старший — мужик основательный, из «толкачей», с которыми я работал третий год и которые в советской экономике заменяли и отдел закупок, и логистику, и службу доставки. Попов-младший — Серёжа — учился в одном классе с Катей. Мальчик как мальчик: двенадцать лет, тихий, аккуратный, с отцовскими серыми глазами и материнским упрямым подбородком.

Я его не замечал — пока не заметила Валентина.

Валентина заметила — потому что Валентина была директором школы, а директор школы видит то, что не видит председатель колхоза: кто с кем сидит на физкультуре, кто кому пишет записки, кто краснеет при упоминании чьего имени.

— Паш, — сказала она однажды вечером, в начале ноября, с улыбкой, которую я классифицировал как «загадочная», — ты знаешь, что Катя влюбилась?

— Что? — Я поднял голову от квартального отчёта. — Кто? Куда?

— Не «куда» — «в кого». В Серёжу Попова.

— В Поповского?

— В Поповского.

Я помолчал. Обработал информацию. Запустил внутренний процесс, который в «ЮгАгро» назывался «оценка ситуации», а в родительстве назывался «паника».

— Ей двенадцать лет, — сказал я.

— Мне тоже было двенадцать, — ответила Валентина. — Когда я влюбилась в Петю Сизова из параллельного класса. Он носил мой портфель до школы. Два месяца. Потом — перестал, потому что влюбился в Лену Горохову. Я плакала три дня. А через неделю — влюбилась в Женю Кочеткова.

— И?

— И — это нормально, Паш. Двенадцать лет. Первая влюблённость. Записочки, румянец, «мам, а Серёжа сегодня со мной сидел на физкультуре». Ничего страшного.

— Записочки? — переспросил я.

— Записочки, — подтвердила Валентина. — На уроках. Я — директор. Я — вижу.

— И что ты делаешь?

— Ничего. Не замечаю. Это — правильная педагогическая стратегия.

Правильная педагогическая стратегия. В «ЮгАгро» не было инструкции «как вести себя, когда двенадцатилетняя дочь влюбилась в сына снабженца». Не было — потому что в «ЮгАгро» не было двенадцатилетних дочерей. Были квартальные отчёты, стратегические сессии, KPI и дедлайны. Всё — понятное, измеримое, управляемое. Детская влюблённость — ни понятная, ни измеримая, ни управляемая. Зона, в которой мой управленческий опыт был бесполезен.