Нина Степановна Козлова. Пятьдесят шесть лет. Тридцать лет в партии. Блокнот, ручка, внимательные глаза. Женщина, которая видела — всё. Не потому что шпионила — потому что наблюдала. Наблюдение — её второе дыхание. Первое — документы.

— Нина Степановна, — сказал я, — вы правы. Я нервничаю.

— Почему?

— Потому что чувствую: перемены будут.

— Какие перемены?

Я посмотрел на неё. Длинный взгляд — прямой, открытый. Нина — выдержала. Не отвела глаз. Ждала.

— Большие, — сказал я. — Не спрашивайте какие. Я не могу объяснить — откуда знаю. Но — знаю. Будут перемены. Серьёзные. И нужно, чтобы к моменту, когда они начнутся, у нас — ни одного слабого места. Ни в документах, ни в финансах, ни в партучёте. Ни одного.

Нина молчала. Долго — секунд десять. Смотрела на меня — не испуганно, не недоверчиво. Оценивающе. Так смотрят люди, которые привыкли принимать решения на основе фактов и теперь пытаются решить — достаточно ли им фактов.

— Вы — не первый раз так говорите, — сказала она наконец. — «Чувствую.» Перед Продовольственной программой — «чувствовали». Документы — переоформили в формулировках программы за два месяца до объявления. Перед газификацией — «чувствовали», что Мингазпром одобрит. Одобрил. Перед жалобой Хрящева — «чувствовали», что нужно документы в порядок. Были в порядке. — Она помолчала. — Павел Васильевич, «чувствую» — это не объяснение. Но — ваши «чувства» за три года ни разу не ошиблись.

— Значит — доверяете?

— Значит — готовлюсь, — сказала она. — Что нужно?

— Партучёт — безупречный. Протоколы — все на месте, все подписаны, все заверены. Никаких «потом допишем», никаких «примерно так». Точно, чисто, по дате.

— Уже, — сказала Нина. — Вы же сами велели — на прошлой неделе.

— Хорошо. И ещё. Нина Степановна — будьте готовы к тому, что в ближайшие месяцы может измениться… обстановка. Не в колхозе — в стране. И когда изменится — не паникуйте. Мы — продолжаем работать. Как работали.

Нина смотрела на меня. В глазах — не страх. Понимание. Может быть — не полное, но — достаточное.

— Павел Васильевич, — сказала она тихо, — вы говорите так, будто знаете дату.

Удар. Точный. Прямой. Нина — попала.

Я молчал. Три секунды. Пять. Нина — ждала.

— Нина Степановна, — сказал я, — я не знаю дату. Я — чувствую направление. Этого — достаточно.

Она посмотрела на меня ещё секунду. Потом — кивнула. Достала блокнот. Записала — одну строчку. Закрыла.

— Хорошо, — сказала она. — Я — готова. И — рядом.

Встала. Пошла к двери. Обернулась.

— Павел Васильевич.

— Да?

— Я не знаю, откуда вы знаете то, что знаете. Не спрашиваю. Но — если когда-нибудь захотите рассказать… я — выслушаю.