Я стоял на холме и думал о том, что принёс в эту деревню.

Не тракторы (тракторы были до меня). Не удобрения (удобрения доставал Тараканов). Не газ (газ провёл Мингазпром). Не деньги (денег не было; были бартер, связи, «артуровские каналы»).

Я принёс систему. Набор принципов, который работал в двадцать первом веке и оказался работающим в двадцатом: ставь цель, измеряй результат, вознаграждай за результат, строй команду, делегируй, доверяй, проверяй. Простые вещи. Банальные, если смотреть из мира, где MBA-программы штампуют управленцев тысячами. Революционные, если смотреть из деревни Рассветово Курской области, где до меня председатель пил, бригадир ворчал, агроном прятал тетрадку, а бухгалтер пересчитывала не от дотошности, а от страха.

Систему можно было описать на одной странице блокнота. Я это сделал в первый месяц. С тех пор страница не менялась. Потому что принципы не меняются. Меняются люди, которые их применяют. И люди менялись.

Кузьмич, который говорил «как прикажете» и стал говорить «я — тридцать пять». Крюков, который прятал тетрадку и стал публиковаться в журнале. Антонина, которая доила коров и стала мечтать о магазине. Лёха, который краснел и стал координировать логистику переработки. Нина, которая «сигналила» и стала прикрывать. Семёныч, который пил и стал лечить людей кефиром. Степаныч, который скрещивал руки и стал тянуться к тридцати. Митрич, который молчал и продолжал молчать (но молчание Митрича стало другим: не равнодушным, а уверенным).

Люди. Не система, а люди. Система была инструментом. Люди были целью.

В «ЮгАгро» я этого не понимал. Там люди были ресурсом: HR-отдел, штатное расписание, KPI, performance review. Здесь люди были людьми: с именами, с лицами, с пирогами, с зайцами на подушке, с самогоном и тетрадками. Здесь нельзя было «уволить по сокращению штата». Здесь можно было только работать вместе и надеяться, что получится.

Получилось.

Ветер. Ноябрьский, холодный, с колючими снежинками, которые летели горизонтально и щипали лицо. Я стоял на холме и не уходил. Ещё немного. Ещё пять минут.

Впереди был год. 1983-й. Андроповский. Что я знал о нём?

Андропов проживёт пятнадцать месяцев. До февраля восемьдесят четвёртого. За эти пятнадцать месяцев он успеет начать антикоррупционную кампанию (Фетисов уже пал; другие падут), ужесточить трудовую дисциплину (знаменитые облавы в кинотеатрах и банях в рабочее время), попытаться реформировать экономику (робко, осторожно, не успеет). Потом умрёт. Почки. Диализ. Ещё одна смерть на вершине.

После Андропова — Черненко. Тринадцать месяцев. Ничего не сделает, потому что ничего не сможет: болен так же тяжело, как Брежнев в последние годы, только без брежневской привычки к власти. Черненко — пауза. Промежуток между двумя эпохами: андроповской (жёсткость) и горбачёвской (буря).