Еще поворот, и дорога пошла вверх. Ноги совсем одеревенели; Джеб едва не тащил меня волоком. Чем дальше, тем сильнее тянуло сыростью и затхлостью, но темнота не менялась. Единственные звуки, которые я слышала, – наши шаги и их близкое эхо.
Наконец тропа выровнялась и принялась петлять, как серпантин. По краям повязки забрезжил долгожданный свет. Мне хотелось, чтобы она соскользнула, потому что сама я боялась ее стянуть. Наверное, было бы не так страшно, если бы я видела, где нахожусь и кто рядом.
Вместе со светом появился новый звук – странное журчание, похожее на шелест водопада.
С каждым шагом гул становился громче, и чем дальше, тем меньше он напоминал шум воды. Высокие и низкие звуки перемешивались, отражались эхом. Будь их хор постройнее, его можно было бы сравнить с несмолкаемой музыкой, которую я слушала и напевала в Поющем мире. Тьма под повязкой пробудила воспоминания о слепоте.
Мелани первая поняла, что это за какофония. Раньше я не слышала ничего подобного, поскольку не жила среди людей.
Спорят, препираются. Как будто много народу говорит одновременно.
Ее манил этот звук. Значит, людей еще больше? Восемь человек – уже удивительно. Сколько же их там? Куда мы попали?
На затылок легла тяжелая рука. Я отшатнулась.
– Тише, тише, – сказал Джеб и снял повязку.
Я моргнула. Тени сложились в понятные образы: грубые неровные стены, выщербленный потолок, истоптанный пол. Похоже, мы под землей, в естественной пещере. Вероятно, не очень глубоко: кажется, мы дольше поднимались, чем спускались.
Стены и потолок из красновато-коричневого камня, испещренные норами, походили на швейцарский сыр. Края нижних дыр истерты, зато у отверстий над головой они более четко очерчены и выглядят острее.
Из широкой норы впереди показался свет; это вход в другое помещение, где не так темно. Мелани рвалась туда, воодушевленная перспективой узреть сородичей. Я же, наоборот, медлила; мне пришло в голову, что слепота, возможно, лучше зрения.
Джеб вздохнул.
– Прости, – тихо, чтобы расслышала только я, пробормотал он.
Я попыталась сглотнуть и не смогла. Голова закружилась – возможно, от голода. Руки дрожали, словно листья на ветру.
Туннель вывел нас в зал, столь огромный, что я сперва не поверила. Потолок был слишком высоким и ярким, словно искусственное небо. Я попыталась разглядеть, откуда идет свет, однако резкие лучи слепили глаза.
Гул стих. В пещере воцарилась гробовая тишина.
По сравнению со сверкающим потолком пол казался тусклым. Потребовалось несколько секунд, чтобы различить фигуры впереди.
Толпа. Другого слова не подобрать. Толпа людей, молчащая, неподвижная. Все взгляды устремлены на меня, и в них горит такая же неукротимая ненависть, какую я видела в глазах их собратьев на рассвете.