Лунный свет медленно полз по стене. Тени менялись. Стул был жёстким, спина затекала, но он не двигался. Он смотрел, как она спит. Как вздымается и опускается одеяло. Как иногда вздрагивают ресницы, ей снова что-то снилось, но уже не кошмар. Дыхание ровное, спокойное. Иногда губы шевелились, она что-то шептала во сне. Может быть, его имя. Может быть, ругательство. Может быть, просто обрывки фраз.

Он сидел и думал.

Я сижу в её спальне. Ночью. Я смотрел, как она засыпает. Она сказала: «Не уходи до утра». И я не ушёл. Это неправильно. Это нарушение. Не формальное, контракт не запрещает церберу сидеть в спальне подопечной. Но дух контракта... дух контракта кричит: «Не смей быть с ней. Не смей смотреть на неё так. Не смей чувствовать то, что ты чувствуешь».

Я чувствую. Я не хочу этого. Я не хочу хотеть быть здесь. Я не хочу считать её ресницы. Я не хочу запоминать, как она дышит во сне. Я не хочу думать о том, что она сказала: «Ты всегда возвращаешься. И это единственное, что имеет значение».

Я не хочу. Но я чувствую. И это сильнее меня. Сильнее ошейника. Сильнее контракта. Сильнее страха.

Он закрыл глаза. Открыл снова.

Я ненавижу себя за это. За слабость. За то, что я, цербер, убийца, зверь, таю от одного её слова. За то, что моё сердце бьётся чаще, когда она говорит моё имя. За то, что я, грязный, изуродованный, сломанный, хочу быть рядом с ней. Не трогать. Не обладать. Просто рядом.

Она сказала: «Я всё равно тебя ненавижу». И это правильно. Так и должно быть. Она должна ненавидеть меня. Я её тюремщик. Её цепной пёс. Она должна бояться меня и презирать. Но она говорит: «Не уходи до утра». И я не ухожу.

Почему?

Потому что не могу.

Он поднял голову и посмотрел на неё. Она спала. Лицо в лунном свете умиротворённое, почти детское. Волосы разметались по подушке. Рука свесилась с кровати. Он смотрел на эту руку. Маленькая. Белая. С обломанными ногтями, она грызла их, когда нервничала.

Он хотел взять её. Не поцеловать. Не погладить. Просто взять в свою, загрубевшую, в перчатке, в шрамах, и держать. Чтобы она знала: он здесь. Даже во сне.

Он не взял. Сжал кулаки. Остался сидеть.

Я грязный. Я не имею права. Даже если она попросит, я не имею права. Потому что одно прикосновение, и я испачкаю её. И она перестанет быть той, кого я охраняю. Станет той, кого я погубил.

Я лучше буду сидеть в углу и смотреть. Этого достаточно. Почти.

_____

Рассвет пришёл медленно.

Сначала небо за окном стало серым. Потом розоватым. Потом золотым. Лучи упали на её лицо, и она поморщилась во сне, но не проснулась. Герман сидел в углу. Глаза сухие, спина затёкшая, ноги занемели. Но он не двигался.