— Она может приказывать что угодно. Правила написаны не ей. Правила написаны Центром. Ты это знаешь, — смотритель нажал кнопку на столе. Вошли двое охранников, крепкие ребята в серой форме Клана. — Десять часов. Пять импульсов. Чтобы помнил.

Его увели.

Карцер находился в подвале, в дальнем конце коридора, за железной дверью с засовом. Крошечная камера без окон. Бетонный пол, бетонные стены, ржавая раковина в углу. Ни кровати, ни стула. Только холод и темнота.

Германа втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась. Засов задвинулся с металлическим лязгом. Темнота была полной, ни щёлки света. Он сел на пол, прижался спиной к стене. Закрыл глаза. Ждал.

Разряд пришёл через час.

Ошейник предупредительно пискнул, короткий, противный звук, и тело прошило током. Мышцы свело судорогой. Он упал на бок, ударился головой о бетон. Боль была адской, пять импульсов подряд, каждый длиной в секунду, с паузами в три секунды. Три секунды, это много. Достаточно, чтобы осознать боль. Достаточно, чтобы понять, что следующая будет такой же. Достаточно, чтобы испугаться.

На первом импульсе он прокусил щёку. Во рту стало солоно от крови. На втором, мышцы спины свело так, что он выгнулся дугой. На третьем, перед глазами вспыхнули белые пятна. На четвёртом, он перестал чувствовать ноги. На пятом, темнота сомкнулась на секунду, и он провалился в небытие.

Очнулся на полу. Холодный бетон под щекой. Кровь из разбитого виска, та самая, что запеклась коркой на коже. Во рту металлический привкус. Мышцы дрожали мелкой дрожью. Он лежал и смотрел в темноту.

Я снял намордник. Она попросила, я снял. И я сделаю это снова. И ещё раз. И ещё. Потому что она хочет видеть моё лицо. Потому что она сказала: «Я помогу тебе быть человеком». Никто никогда не говорил мне такого. Никто не хотел видеть моё лицо. Никто не сидел у двери и не считал мои шаги.

Если за это бьют током, пусть бьют. Я терпел и хуже. В ямах было хуже. В Клане было хуже. Я выжил. Выживу и сейчас.

Но хуже всего не разряд. Хуже всего стоять и смотреть, как он ломает ей руки. Хуже всего знать, что через три недели это будет не визит. Это будет каждая ночь. Каждый день. Вся жизнь.

И я ничего не могу сделать. Пока ничего.

Он закрыл глаза и стал считать минуты. Считать он умел. Этому его научили в Клане, когда сидишь в карцере, полезно уметь считать. Отвлекает. Помогает не сойти с ума.

Тысяча двести. Тысяча двести один. Тысяча двести два.

_____

Эля не спала всю ночь.

Она сидела в гостиной у камина, смотрела на огонь. Прислуга принесла ужин, она не притронулась. Принесла чай, он остыл нетронутым. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на пламя.