Эля держала его ладонь у своей щеки. Её кожа была тёплой. Мягкой. Он чувствовал это тепло даже через ткань перчатки. Чувствовал, как бьётся её пульс где-то у виска, у запястья, во всей ней. Чувствовал, как она дрожит, не от холода, не от страха. От того самого, запретного, неназванного.

— Я знаю, что тебе больно, — прошептала она, не открывая глаз. — Прости меня. Прости, что делаю тебе больно. Прости, что я причина твоей боли. Но я хочу, чтобы ты чувствовал. Не только пустоту. Не только грязь. Не только то, что ты зверь на цепи. Я хочу, чтобы ты чувствовал меня. Живую. Настоящую. Рядом. Хотя бы так. Хотя бы через перчатку. Хотя бы через разряд. Хотя бы через всё, что стоит между нами.

Он молчал. Разряд пульсировал в руке, боль уходила волнами, то сильнее, то слабее, как прилив. Но он не вырывал руку. Стоял и смотрел на неё, на её закрытые глаза, на дрожащие ресницы, на слезу, которая скатилась по щеке и попала на его пальцы. Слеза была горячей. Он почувствовал тепло даже через перчатку.

— Ты дура, — сказал он. Голос был хриплым, сдавленным, не от боли, от чего-то другого.

— Да, — она открыла глаза. Посмотрела на него. — Я дура. Я дура, которая не спала, пока тебя не было. Я дура, которая стояла у двери и считала твои шаги. Я дура, которая слышала всё, что ты сказал ночью, и запомнила каждое слово. Я дура, которая не может перестать думать о тебе. О цербере. О звере. О человеке с изуродованным лицом и красивым голосом. О мужчине, который приносит мне воду, когда мне больно. Который сидит в углу, пока я сплю. Который ломает карандаши, глядя на моего жениха. Я дура. И я ни о чём не жалею.

Она отпустила его руку. Медленно. Неохотно. Как отпускают что-то дорогое, что не могут удержать. Его ладонь упала обратно вдоль тела, тяжёлая, чужая, всё ещё дрожащая. Разряд прекратился. Боль отступила. Осталась только дрожь в мышцах и странное, тёплое эхо на том месте, где её щека касалась его пальцев.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него. Между ними полшага. И целая пропасть. Контракт. Ошейник. Свадьба через тринадцать дней. Клан. Романов. Всё стояло между ними, как стена. Но на одну короткую минуту, когда его рука касалась её щеки, стена исчезла. Остались только они двое. Мужчина и женщина. Без масок. Без правил. Без страха.

— Зачем ты это сделала? — спросил он.

— Потому что слова, это только половина. Ты дал мне слова. Много слов. Важных. Слов, которые я запомню навсегда. А я дала тебе это. Прикосновение. Не поцелуй. Не объятие. Просто прикосновение. Чтобы ты знал: я здесь. Я не боюсь. Я не отворачиваюсь. Я с тобой. Даже когда тебе больно. Даже когда мне больно. Даже когда весь мир против.