— Я вытащу тебя, — повторила она, и это прозвучало как клятва. — Не знаю как. Но вытащу.

Он не ответил. Только смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Что-то, похожее на надежду.

Дверь открылась.

— Пять минут истекли, — сказал Матиас. — Подопечная, прошу вас.

Вошли четверо. Не те, что охраняли коридор. Эти были крупнее, грубее. Один из них отцепил цепи, и Герман рухнул на пол, ноги не держали.

— Не трогайте его! — закричала Эля, бросаясь вперёд.

Её схватили за плечи, оттащили. Она вырывалась, брыкалась, пыталась укусить чью-то руку. Бесполезно. Её держали крепко.

Германа волокли к выходу. Он не сопротивлялся. Он вообще не двигался. Его тащили, как мешок, и из горла вырывался хрип, намордник мешал дышать.

— Подождите! — закричала Эля. — Дайте мне секунду! Одну секунду!

Она рванулась с такой силой, что вывернулась из захвата. Подбежала к нему в два шага. Схватилась за намордник, за его края, туда, где сталь впивалась в кожу.

— Снимите с него это, — потребовала она. — Он же задыхается!

— Намордник останется, — сказал Матиас. — Таков приказ.

— Вы чудовища...

Она наклонилась к нему. Коснулась губами стали, туда, где должен был быть его лоб. Металл был тёплым.

— Я найду тебя, — прошептала она так тихо, чтобы слышал только он. — Слышишь? Найду.

Герман поднял глаза. Она увидела в них улыбку, без слов, без движений, только взгляд. Улыбку, спрятанную за намордником.

— Увозите, — скомандовал Матиас.

Его потащили к фургону. Эля рванулась следом, но её снова схватили, теперь уже двое. Она кричала, вырывалась, плакала. Белое платье было в крови, его крови. Коса растрепалась, волосы лезли в глаза, в рот. Она ничего не замечала.

Фургон открыл задние двери. Чёрный зев. Германа грузили внутрь, как груз. Не как человека, как вещь.

И тогда она закричала. Так громко, как никогда в жизни. Так, что зазвенели стёкла в особняке. Так, что птицы сорвались с веток.

— Я НЕ НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?! НЕ НЕНАВИЖУ!!!

Герман услышал.

Она видела, как он повернул голову. Совсем чуть-чуть, насколько позволяли травмы. Она видела, как его глаза нашли её в проёме дверей, как расширились, вбирая её образ.

— НЕ НЕНАВИЖУ!!!

Двери фургона захлопнулись.

Стало тихо.

Эля повисла на руках охраны. Ноги подкосились. Мир расплывался, терял очертания. Она увидела Матиаса, который приблизился к ней с шприцем в руке.

— Ничего личного, — повторил он, вкалывая успокоительное. — Правила есть правила.

Игла вошла в плечо. Эля дёрнулась, но даже не вскрикнула. Она смотрела на фургон, который разворачивался на гравиевой дорожке.