Сегодня их было особенно много. Вороны вернулись на дуб после трёхдневного отсутствия, мокрые, взъерошенные, злые друг на друга. Они занимали ветки, толкались, каркали, чистили перья. Одна ворона, крупная, с белым пятном на крыле, сидела на самой верхушке и смотрела куда-то вдаль, за забор особняка, за сад, за городскую черту. Туда, где не было ни стен, ни замков, ни церберов в намордниках.

Эля смотрела на неё и думала о свободе.

Настоящей. Не той, которую она пыталась добыть через окно три недели назад, с гнилым козырьком и переломанными ногами. А другой. Той, что была у птиц. У этих наглых, крикливых ворон, которые могли в любой момент расправить крылья и улететь. Куда угодно. Хоть на юг, хоть на север, хоть на край света.

Она не могла.

Она была заперта здесь. В этой комнате. С этим человеком. С его намордником, его пустыми глазами, его запахом, который до сих пор ей мерещился, хотя прошло уже три дня.

— Они свободны, — прошептала она, не замечая, что говорит вслух. — А я… даже умереть свободной не могу.

Слова повисли в воздухе. Тихие, горькие, безнадёжные. Она не ждала ответа. Она вообще забыла, что он стоит за ширмой. Что он слышит каждое её слово. Что он всегда слышит.

За ширмой было тихо.

Но что-то изменилось. Эля не заметила, не увидела, не услышала, но почувствовала. Как меняется воздух перед грозой. Как затихают птицы перед бурей. Что-то дёрнулось. Не в комнате. В нём.

Она медленно повернула голову к ширме.

— Ты слышал?

Молчание. Затем:

— Да.

— И что? Ничего не скажешь?

— Что ты хочешь услышать?

Эля усмехнулась, криво, невесело.

— Не знаю. Что-нибудь. Что я не права. Что я свободнее, чем думаю. Что всё наладится. Что мой отец не умер. Что ты не пёс в наморднике, а я не пленница в детской комнате. Соври что-нибудь, цербер. Ты же умеешь молчать. Может, умеешь и врать?

— Я не умею врать, — ответил он глухо. — И ты права. Ты не свободна. И умереть свободной не можешь. Контракт не позволит.

Эля закрыла глаза. Прислонилась затылком к холодному стеклу. Вот так. Он даже не попытался смягчить удар. Просто констатировал факт, как всегда. Чужой. Пустой. Функция.

— Спасибо за честность, — бросила она с сарказмом.

— Пожалуйста.

Она почти рассмеялась. Почти. Смех застрял где-то в горле и вышел коротким, лающим звуком, больше похожим на всхлип. Она закашлялась, прижала ладонь ко рту и заставила себя замолчать.

За окном ворона с белым пятном на крыле сорвалась с ветки и полетела. Медленно, лениво, будто показывая: смотри, как легко. Смотри, как просто. Взмах, и ты в небе. Взмах, и ты свободна.