Но и «Сент-Джуд» был не хуже. Мы держали удар, Марк раздавал такие силовые приемы у бортов, что пластик трещал по швам, а Нейт дважды едва не пробил их голкипера. Это была битва равных. Жестокая, изматывающая игра на износ, где любая ошибка стоила финала.
И эту ошибку совершили мы. За две минуты до конца первого периода их нападающий поймал нас на неудачной смене, прорвался по правому флангу и выдал ювелирную передачу в центр. Щелчок — и шайба со свистом влетела в девятку наших ворот.
Сирена оглушительно завыла. Гостевая трибуна «Бриджвотера» взорвалась победным ревом, а над ареной загорелось издевательское:0:1 .
Мы уходили в раздевалку на перерыв, тяжело дыша и злясь на самих себя. Внутри всё кипело от ярости. Я швырнул краги на пол, готовый разнести парней за упущенную позицию, но понимал — криком сейчас ничего не исправить. Нам нужна была чертова встряска.
Ева
Первый период оставил на душе горький осадок, но времени на рефлексию не было. Едва команды скрылись в подтрибунных помещениях, а заливочная машина закончила первый круг, я посмотрела на девчонок.
— Наш выход, — коротко сказала я. — Показываем им, кто здесь настоящие хозяева.
Музыка взорвала тишину арены совершенно внезапно. Это был глубокий, тягучий и невероятно мощный трек — без резких электронных звуков, но с таким сильным внутренним ритмом, от которого вибрировал воздух. Мы вылетели на лед единым фронтом. На этот раз я не стояла в стороне — я шла впереди своей команды.
Наш танец в этом перерыве не был похож на легкое развлекательное шоу. Это была чистая, концентрированная драма на льду. Сложные синхронные перестроения, резкие, рубящие движения рук, идеальные скользящие шаги. Мы двигались так, словно выплескивали на этот лед всю ярость и несправедливость первого периода. В финальной части девчонки рассыпались по позициям, а я выдала сложнейший каскад вращений, завершив его резкой, каменной фиксацией прямо напротив нашей скамейки запасных.
Последний аккорд смолк. И на арене повисла оглушительная, мертвая тишина. Целая минута абсолютного безмолвия — тысячи людей на трибунах просто сидели с открытыми ртами, не в силах пошевелиться от того гипнотического напряжения, которое мы только что создали.
А затем зал просто взорвался. Звуковая волна от криков, топота и аплодисментов была такой силы, что, казалось, над ареной сейчас рухнут металлические перекрытия. «Сент-Джуд» ревел как раненый зверь, требующий реванша.
Парни из хоккейной сборной как раз начали выходить из туннеля на второй период. Они замерли у бортика, оглушенные реакцией трибун и нашим перформансом. Райан смотрел на меня потемневшими, почти черными глазами, в которых читался дикий, необузданный восторг.