Райан
Я застыл у бортика, забыв, как дышать.
То, что вытворяла Новак, не было «попыткой выстоять час». Это была магия. Она двигалась по льду так, будто гравитация на неё не действовала. Танцевальная пластика, которую она вплела в классическое катание, выглядела запредельно сексуально и агрессивно. Она не просто каталась — она подчиняла себе этот чертов лед.
Я выехал на середину, перерезая ей путь. Она резко затормозила, подняв фонтан ледяной крошки, которая осела на моих джинсах. Её грудь часто вздымалась, глаза сияли, а губы были полуоткрыты. Она выглядела живой. По-настоящему живой.
— Парное катание, — утвердительно сказал я, глядя в её расширившиеся зрачки. — Ты не просто танцовщица, Ева. Ты — брошенная прима.
— Заткнись, Гринвуд, — выдохнула она, пытаясь объехать меня, но я перехватил её за талию.
Её тело под моими ладонями было горячим, несмотря на холод арены. Я почувствовал, как она вздрогнула, но не оттолкнула меня. Это было то самое «пугающее напряжение», которое преследовало нас в зале, но усиленное в стократ тишиной пустого стадиона.
Я притянул её ближе, чувствуя, как её коньки упираются в мои. Мои руки скользнули выше по её спине, сминая ткань куртки, а затем зарылись в распущенные волосы. Ева закинула голову назад, глядя на меня с вызовом, в котором читалось отчаяние.
— Ты выиграл пари, Райан, — прошептала она почти в мои губы. — Чего ты еще хочешь?
— Тебя, — выдохнул я, окончательно теряя контроль.
Я зажал её между собой и невидимой стеной этого момента. Мои губы были в миллиметре от её, я чувствовал её прерывистое дыхание, запах льда и её кожи. Я хотел этого поцелуя так сильно, что внизу живота всё стянуло узлом. Это было не просто влечение — это была жажда обладать этой непокорной силой.
Я почти коснулся её губ, когда увидел в её глазах не страх, а... ожидание. Она была готова сдаться. И именно это меня остановило.
Я замер. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Если я поцелую её сейчас, это будет поцелуй побежденного победителем. А я хотел, чтобы она пришла ко мне сама. Без пари. Без долгов.
Я медленно отстранился, всё еще удерживая её за плечи. Мои пальцы дрожали.
— Час еще не прошел, Новак, — хрипло сказал я, отступая на шаг. — Но я признаю: на льду ты так же опасна, как и в зале. Музыка остается твоя.
Я развернулся и поехал к выходу, не оглядываясь. Я чувствовал её взгляд на своей спине. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый, гораздо более глубокий уровень.
11
Ева
Шум аплодисментов или фальшивый треск затихающего динамика — неважно, чем заканчивалась репетиция: как только музыка замолкала, в зале наступала звенящая тишина. И в этой тишине, словно назойливая старая кинопленка, против воли снова и снова прокручивались кадры той ночи на льду.