В раздевалке стоял тяжелый запах пота, антисептика и ледяного предвкушения. Ребята заканчивали шнуровать коньки, натягивали джерси, а в воздухе вибрировало напряжение, которое всегда предшествует большой битве. Я обвел взглядом команду: каждый из них был готов рвать лед.
— Парни, слушайте сюда! — мой голос перекрыл шум. — Мы приехали сюда не за вторым местом. На трибунах сегодня не просто зрители, там наше будущее, там декан. Миссис Харрис ждет «безупречно», и мы дадим ей это. Мы — структура, мы — единый механизм. Забудьте про страх. В каждом пасе, в каждом ударе должен быть наш почерк.
Я чувствовал на себе взгляд Евы, которая зашла на мгновение, чтобы проверить готовность костюмов. Между нами всё еще стоял тот холодный барьер, который она воздвигла утром, опасаясь сплетен о травме Майи и своем месте в проекте. Но в глубине её глаз я видел ту самую искру хаоса, которую мы зажгли ночью.
Когда мы вышли в коридор, ведущий к ледовой площадке, путь нам преградила команда соперников. Их капитан, широкоплечий парень с дерзкой ухмылкой, демонстративно сплюнул на пол прямо перед моими крагами.
— Смотрите-ка, «Сент-Джуд» привезли свою балетную труппу в винных шмотках, — он хохотнул, глядя на наши новые костюмы. — Слышал, Гринвуд, ты теперь танцуешь под дудку своей хореографички? Говорят, она не только на льду места расчищает, но и в твоей постели.
Воздух вокруг нас мгновенно заискрил. Я почувствовал, как мои кулаки сжались сами собой. Слух о том, что Ева якобы специально подстроила травму Майи, чтобы быть со мной, добрался и сюда.
Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и впился взглядом в его глаза.
— Послушай меня внимательно, — мой голос был тихим, но в нем лязгнул металл. — Ты можешь молоть языком сколько угодно, но через десять минут на этом льду от твоей спеси не останется ничего. Мы не просто обыграем вас. Мы разгромим вашу оборону так, что вы забудете, как держать клюшку.
Я придвинулся еще ближе, чеканя каждое слово:
— И если ты еще раз откроешь рот в сторону Евы или Майи, я лично прослежу, чтобы этот матч стал последним в твоем сезоне. Проваливай с дороги.
Соперник на мгновение замялся, считав в моем взгляде абсолютную готовность к действию, и нехотя отступил. Я обернулся к своим парням.
— Вы слышали. Выходим и уничтожаем их.
Мы ступили на лед под рев трибун, и я знал: сегодня «хаос» будет беспощадным.
26
Ева
Свет на арене дрогнул и начал медленно тонуть в густом, обволакивающем винном оттенке. Гул трибун сменился наэлектризованной тишиной, в которой я отчетливо слышала только шорох собственных лезвий по льду. Я вышла в центр, чувствуя, как взгляды тысяч людей пригвождают меня к месту, но в этот раз мне не хотелось прятаться.