— Кэп, это вообще законно? — прошептал кто-то, но я не ответил.
Весь стадион будто погрузился в транс. Тишина была неестественной для хоккейного матча. «Половники» со своими розовыми помпонами теперь казались нелепой шуткой из прошлого века. Ева доминировала. Она буквально выжигала пространство вокруг себя, и я чувствовал, как эта энергия передается мне.
Мой пульс зашкаливал. Это была та самая «правильная злость», о которой я говорил тренеру. Глядя на то, как она бросает вызов трибунам каждым своим жестом, я понимал: после такого выхода мы просто не имеем права проиграть.
Музыка оборвалась внезапно, оставив после себя оглушительное эхо. Ева замерла, глядя прямо перед собой, и я готов был поклясться, что её взгляд был направлен именно на меня. Прошла секунда, две — и зал взорвался таким ревом, какого я не слышал даже после своих лучших голов.
— На выход, — скомандовал я парням, надевая шлем. Голос сорвался, но мне было плевать. — Мы должны разорвать этот лед так же, как она только что разорвала этот зал.
Ева проходила мимо нас к выходу, её лицо было бледным, но торжествующим. Когда она поравнялась со мной, я лишь коротко кивнул ей. Слова были лишними. Она сделала свою работу. Теперь была моя очередь.
Ева
Когда мы зашли в подтрибунное помещение, рев толпы все еще отдавался вибрацией в полу. Девочки тяжело дышали, их лица светились от восторга — они купались в лучах успеха.
— Вы молодцы, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Это было... ярко.
Они заулыбались, начали переглядываться, но я чувствовала, как внутри меня разрастается холодный ком разочарования. Только сейчас, когда музыка стихла и магия момента рассеялась, я осознала правду: они не вытянули. Весь тот сложный, ломаный ритм контемпа, который я ставила, превратился в упрощенную версию. Они старались, но они не прожили этот танец так, как его видела я. В итоге всё шоу держалось на моей энергетике, а они были лишь бледным фоном.
И это была моя вина. Как постановщик, я должна была увидеть это раньше, на репетициях, а не ослепляться собственной работой.
Девочки молчали, глядя на меня. Я видела в их глазах немое обожание, и от этого становилось еще тошнее. Мне нужно было подтверждение.
— Девочки, — я посмотрела на Викторию и остальных. — Скажите честно: вам было тяжело входить в те акценты во второй части? Вы чувствовали, что музыка идет быстрее, чем вы успеваете дышать?
Они переглянулись, и Виктория, наконец, опустила взгляд.
— Мы... мы старались успеть, Ева. Но движения такие плотные. Иногда казалось, что мы просто имитируем твою скорость, но не чувствуем её.