— Переключаю внимание, — Ева повернула голову и посмотрела на меня с легким вызовом. — Например, пытаюсь понять, какой Райан Гринвуд настоящий. Тот, который вышибает дерьмо из защитников и запирается в штрафном боксе, или тот, который везет меня в закрытый ресторан на старом Шевроле?
— И к какому выводу ты пришла?
— Пока не знаю, — она сделала маленький глоток. — Расскажи мне что-нибудь, чего нет в твоей официальной анкете капитана. Какое-нибудь дурацкое воспоминание. Из детства.
Я почесал затылок, на мгновение задумавшись. Мне редко задавали такие вопросы. Обычно девчонок интересовали мои голы, вечеринки или то, с кем я приду на очередной кампусный сабантуй.
— Ладно, — сдался я. — В детстве я ненавидел лед. Отец впервые привел меня на каток в четыре года, я упал, расшиб нос и разрыдался на всю арену. Сказал, что ноги моей больше не будет на этой «замерзшей луже», и ушел играть в футбол. На целых три года.
Ева искренне, тихо рассмеялась. Этот звук — чистый, без капли её привычной защитной настороженности — отозвался где-то глубоко у меня в груди.
— Капитан «Сент-Джуда» рыдал из-за разбитого носа? — поддразнила она. — Если бы Бритни узнала, это был бы главный хит её блога.
— Только попробуй ей рассказать, — я шутливо пригрозил ей пальцем. — А теперь твоя очередь. Из-за чего плакала маленькая Ева?
Её улыбка стала чуть мягче, подернулась легкой грустью. Она опустила взгляд на скатерть, выводя пальцем невидимые узоры.
— Из-за кино. Мама однажды включила мне старый французский фильм — «Взлётная полоса». Мне было лет десять, я ничего толком не поняла, но финал меня так потряс, что я проплакала всю ночь. С тех пор у меня слабость к старому европейскому кинематографу. В нем есть какая-то честная, не голливудская драма.
— Запишем: французские фильмы, — улыбнулся я, подаваясь немного вперед и опираясь локтями о стол. — Что еще? Чем спасаешься, когда всё идет к черту?
— Горячим шоколадом, — призналась она, и в её глазах промелькнули озорные искорки. — Но только не кофе. До смерти ненавижу крепкий кофе, от одного запаха голова раскалывается. Так что все эти стереотипные свидания в кофейнях — точно не про меня.
— Учту на будущее, — я накрыл её ладонь своей, чувствуя, как она слегка вздрагивает от неожиданности, но пальцы не убирает. — Почему ты так усердно прячешь всё это, Ева? Ты ведь невероятно теплая. Зачем тебе эта ледяная броня?
Она замолчала, глядя на наши соединенные руки. Пламя свечи между нами дрогнуло от легкого сквозняка.
— Потому что в моем мире тепло воспринимают за слабость, Райан. Если ты даешь слабину, тебя уничтожают. Стоит один раз показать, что тебе больно или страшно — и блоги, сплетни, чужие амбиции просто раздавят тебя. Ты сам видел, что устроили из-за Майи.