Я стоял у стены и не мог оторвать от неё взгляда. Все те наглые шуточки, к которым я привык, просто вылетело из головы. Она заставила меня замолчать одним своим видом.
— Ты… выглядишь потрясающе, Ева, — выдохнул я, делая шаг навстречу.
Когда она спросила, куда я её повезу, нарушая комендантский час, я лишь улыбнулся. Я взял её за руку. Её ладонь была прохладной, а моя — горячей, и этот контраст прошил меня до самого позвоночника. Я вел её к машине, которую одолжил у своего старшего брата на эти выходные — старому, отреставрированному шевроле, подальше от глаз ищеек миссис Харрис и сплетников из блогов. Сегодня «Сент-Джуд» останется позади.
В салоне машины пахло старой кожей и теплом от печки. Ева сидела на пассажирском сиденье, глядя на проносящиеся мимо огни ночного города. Она молчала, но это не было тем холодным, колючим молчанием, которым она отгораживалась от меня на тренировках. Она расслабилась. Я видел, как она то и дело поправляет прядь волос, и как её взгляд задерживается на моих руках на руле.
— Куда мы едем, Гринвуд? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Ты ведь понимаешь, что если нас поймают вместе за пределами кампуса, миссис Харрис устроит нам обоим персональный ад?
— Меня это не волнует, Ева, — ответил я, плавно перестраиваясь в крайний ряд. — И тебя не должно. Сегодня есть только ты и я. Ты просила ухаживаний? Ты их получишь. Я умею быть не только зверем на льду.
Я привез её в закрытый ресторан на самом верху старой башни, откуда открывался вид на весь заснеженный город. Здесь не было студентов, не было хоккеистов и чирлидерш. Только приглушенный свет, тихий джаз на фоне и официанты, которые знали цену конфиденциальности. Когда я помог ей снять пальто и увидел её обнаженную спину в разрезе графитового платья, мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сохранить самообладание. Эта ночь должна была стать идеальной.
Мы сидели у самого окна, разделенные лишь маленькой свечой, пламя которой дрожало, отражаясь в её темных глазах. Ева пила вино — медленно, маленькими глотками, и я видел, как румянец постепенно возвращается к её щекам. Мы впервые не говорили о хоккее. Не говорили о Майе, о травмах или о том, как правильно ставить изоляции бедер в джаз-фанке.
Она задумчиво разглядывала огни внизу, а потом вдруг тихо произнесла:
— Знаешь, я ведь до смерти боюсь высоты. Ирония судьбы: сидеть на сороковом этаже с человеком, который сам по себе — сплошная зона риска.
Я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и не сводя с неё глаз.
— И как ты справляешься? Ну, кроме того, что крепко сжимаешь ножку бокала?