— Это Бритни… и эта чокнутая Синди из фан-клуба хоккейной сборной! — Лина почти кричала, переходя на панический шепот. — Я, как будущий журналист, привыкла собирать материал и чисто случайно столкнулась с ними у административного крыла. Они стояли в углу, и Синди хвасталась, что «эта шлюха Новак сегодня никуда не уедет». Бритни подделала подпись миссис Харрис на каком-то бланке строгой отчетности и подкинула его в сумку Еве, а Синди пустила слух охране, что Новак пытается вынести из архива личные дела студентов!
У меня внутри всё заледенело, а пальцы до хруста сжали руль.
— Где она сейчас? — мой голос упал до опасного, глухого баса.
— Охрана перехватила её прямо на выходе из корпуса! Её повели в архив в подвале главного здания, чтобы досмотреть вещи до приезда коменданта. Они хотят запереть её там и вызвать полицию за кражу документов! Если этот бланк найдут в её сумке — это вылет из академии без права восстановления!
Я не помнил, как выскочил из машины. Дверь Шевроле захлопнулась с оглушительным стуком, и я на полной скорости рванул через заснеженный двор к главным дверям корпуса. Внутри меня бушевал такой ураган, по сравнению с которым субботняя драка на льду показалась бы детским лепетом.
Бритни решила сыграть по-крупному. Объединиться с Синди — этой повернутой фанаткой, которая караулила меня у раздевалок и строчила любовные письма, — было тактически грамотным, но смертельно опасным шагом. Синди была готова на всё ради того, чтобы убрать Еву от меня, а Бритни спала и видела, как уничтожить репутацию Новак в своих блогах.
Я влетел в стеклянные двери главного здания, едва не сбив с ног дежурного студента. На часах было полвосьмого, коридоры почти опустели, но в подвальном крыле, где располагался архив и склады инвентаря, тускло горел свет.
— Эй, Гринвуд! Туда нельзя, там закрыто! — крикнул мне вслед вахтер, но я даже не обернулся.
Сбегая по крутой бетонной лестнице в подвал, я услышал доносившиеся из глубины коридора голоса. Один из них — холодный, гордый, слегка подрагивающий от возмущения — принадлежал Еве. Второй — грубый и наглый — старому охраннику Томасу, который за банку пива от студентов готов был закрыть глаза на что угодно. А чуть поодаль, в тени стеллажей, я заметил знакомый силуэт Синди, которая победоносно ухмылялась, прижимая телефон к уху.
— Я повторяю вам, мистер Томас, я ничего не брала в архиве. Я шла на выход, — Ева стояла у железной двери подсобки, крепко прижимая к себе свою сумочку. Её лицо было бледным, но в глазах горела упрямая, ядовитая гордость Новак.