Что бы там ни утверждали расчётливые книги моей матери.

Она ждала правды. Моей правды.

Проклятие сплелось воедино потому, что и я сама была расколота. Любовь и ненависть переплелись внутри меня. Я вкладывала их обеих в одну и ту же магию. Одной и той же рукой. Продолжая клясться богине и самой себе, что во мне живёт только ненависть.

Но магия всегда знает правду.

Моё колдовство оказалось честнее меня самой. Даже тогда, когда я ещё не могла быть честной. Поэтому оно связало то, что я сама отказывалась разделить. Питалось тем, чему я не решалась дать имя.

И в конце концов утащило бы их обоих в могилу… По-прежнему спутанных узами моей собственной лжи. До той самой ночи на реке. Пока я не вошла в её воды под её луной. И не обнажила перед богиней всю свою душу. Всю правду своего расколотого, ненасытного сердца. Без остатка. На раскрытых ладонях. Чтобы богиня наконец смогла её увидеть.

— Что случилось? — тишину нарушает глубокий голос Алдрика.

— Серавин. Говори. Сейчас же.

Он произносит это так, как говорит всё остальное. Ровно, требовательно — как король, на чьих плечах лежит тяжесть короны. Но большой палец осторожно стирает слезу с моей щеки с такой нежностью, которой нет в его ледяных глазах.

Полы его ночной рубахи распахнуты, открывая рельефную грудь.

Покров Нитеры…

Даже весь Терновый двор не смог бы подобрать слов для этого. Для того, что я влюбилась в короля, которого поклялась убить. В человека, чьё жестокое правление должна была оборвать.

— Проклятие разрушено, — говорю я.

Я вижу, как он осмысливает мои слова. На его лбу появляется складка недоумения. Глубоко вдохнув, я собираюсь с силами. И в предрассветной темноте рассказываю ему всё.

Про волчий аконит. Про заклятие. Про поручение моей матери. Про миссию Тернового двора. Обо всём. Обо всём без утайки. Моя исповедь звучит едва слышным шёпотом у его плеча, пока Рен спит в нашей постели.

Я признаюсь своему мужу-тирану, что несколько месяцев пыталась его убить.

Он долго молчит.

А затем уголок его губ приподнимается в самодовольной усмешке.

— Я знаю, — спокойно отвечает он. — Я прекрасно осведомлён о том, откуда ты родом, любовь моя. Как думаешь, почему каждое утро я пил столько настоек? Заполучить тебя стоило любого риска.

Он усмехается.

А потом уже тише, не сводя с меня своих бледных глаз, добавляет:

— Ты стала первой, кто вообще осмелился попытаться. Наверное, именно поэтому я так и не смог держаться от тебя подальше.

Страх сжимает мне горло.

— Откуда… ты мог знать?

Он берёт моё лицо в ладони.

Его дыхание касается моих губ.

— Хочется верить, что с тех пор ты всё-таки отказалась от этой затеи.