Всего шесть недель назад Алдрик ответил на восточное восстание лорда Брэмвича тем, что прибыл быстрее, чем его собственный авангард вообще считался способным добраться до места. Он повесил четверых мятежных лордов прямо на воротах их собственного замка.

Помиловал всех деревенских мальчишек, которых насильно поставили в строй с копьями. А затем конфисковал зернохранилища предателей и раздал всё зерно тем самым деревням, которые эти лорды обрекали на голод.

— О моей мягкости, — произносит Алдрик, твёрдо поправляя корону у меня на голове, — знает только один человек.

Он делает короткую паузу. Его серые глаза вспыхивают.

— Или ты рискнёшь поспорить с моей женой?

Я ухмыляюсь. При воспоминании о том, насколько нежными… И насколько жестокими… Были наши прикосновения прошлой ночью, по венам разливается приятное тепло.

— Нет, Ваше Величество. Я не настолько безумен, чтобы навлекать на себя гнев королевы.

— Значит, ты всё-таки не дурак, Реник.

Он разворачивает меня за плечо лицом к залу. Весь двор уже готов. Менестрели наполняют помещение музыкой. А над всем этим… На возвышении… Рядом с пустующим троном, который сегодня ночью мне предстоит осквернить…

Стоит она. Моя Ядовитая Принцесса. Королева Крейвенхолта. Серавин Морвейн из Тернового двора.

В чёрно-лиловом платье, с серебряной вышивкой в виде волчьего аконита у самого горла.

Она смотрит, как её шут проходит через весь зал её мужа в карнавальной короне.

Год назад по всему королевству писали указы, потому что печаль одной женщины сводила короля с ума. И гонцы, и простолюдины недоумевали из-за неё. Её меланхолия стала государственным кризисом. Оскорблением права короля владеть тем, что принадлежало ему.

«Рассмешите принцессу — и получите награду, превосходящую всякую меру».

Я поднимаюсь на помост. Занимаю трон так, будто только что его украл. Закидываю ногу на подлокотник, нарочно сдвигаю корону набекрень и, глядя своей королеве прямо в глаза, самым скучающим королевским тоном произношу:

— Первый указ. Кто-нибудь принесите королю стул. Маленький.

Сначала Сера улыбается, а потом запрокидывает голову и смеётся.

Возле помоста самый грозный король всех королевств собственноручно приносит себе маленький стул, усаживается на него с достоинством человека, садящегося на боевого коня, и позволяет всему двору смеяться над собой ровно столько, сколько это забавляет его жену.

«Награда, превосходящая всякую меру».

Именно это было обещано. Указ исполнен.

Далеко за полночь мы втроём выходим в королевский сад. Наше неофициальное королевство. Под убывающей луной волчий аконит серебрится холодным светом.