Деньги текли в казну. Это позволило нам стать полностью самоокупаемыми. Я перестал ждать подачек от Москвы или воеводского жалованья. Мы закупали порох и селитру пудами, свинец — берковцами. Продовольствие запасали так, чтобы выдержать годовую осаду. Тихоновский укреплялся до зубов. Я даже начал подумывать о «серой схеме» с татарскими купцами — через надёжных людей можно было выменивать некоторые дефицитные вещи, на которые официальные власти смотрели косо.

Вскоре я нашёл выход на Хасана. Того самого турка, который помог нам сбежать. Мир тесен, а торговые пути в степи — ещё теснее. Через цепочку посредников, «друга моего друга, который знает того парня», мы наладили связь. Встреча произошла в буферной зоне, в степи, верстах в пятнадцати от нашего острога, у старого кургана — в том самом месте, где обычно совершались нелегальные сделки между казаками и степняками, а то и турками, при обеспечении последним надлежащей безопасности.

Я увидел его издалека. Хасан сидел на ковре у своего шатра, такой же настороженный, как и при первой нашей встрече. Когда я подошёл, он медленно поднялся, и в его глазах промелькнуло узнавание, смешанное с искренним изумлением. Он, конечно, ждал именно меня, такова была договорённость через посредников. Но, учитывая, через что мне пришлось пройти, ему, видимо, не верилось, что я выжил…

— Гончар из Синопа… — пробормотал он на ломанном русском. — Ты всё-таки дошёл домой…

— Из Дикмена, если точнее… Да, дошёл, Хасан. И к тебе пришёл. И, как видишь, не с пустыми руками.

Мы заключили джентльменское соглашение (при нём был переводчик). Я поставлял ему премиальную посуду, которую он перепродавал в Крыму и Турции по баснословным ценам. Взамен я получал полезную информацию военного толка и деньги, либо товар на обмен из его ассортимента, который нам был интересен. Иногда я заказывал у него и что-то эксклюзивное для острога из Турции. Хасан обязался молчать о происхождении товара — ему лишние проблемы с властями за помощь беглецам были не нужны. Мы ударили по рукам, и я чувствовал, что этот союз будет покрепче многих политических альянсов с подписями на бумаге. Безопасность Хасана на нашей стороне я гарантировал лично — любой казачий патруль знал, что «человек есаула Семёна» неприкосновенен. А для татар он вообще был почтенный эфенди.

Также я наконец добрался до того, чтобы написать личное письмо Елизавете. Перо скрипело по бумаге, выводя сухие, деловые, но и в меру тёплые строки. Я написал в общих чертах о своём возвращении, о том, что охрана её караванов в надёжных руках, всё в силе, и поблагодарил за надёжность с её стороны. Отправил через гонца.