Вглядываюсь в её лицо. Здесь, в густой тени вековых сосен, её глаза кажутся неправдоподобно синими. Глубокими, затягивающими, как омут.

— Давай начистоту, Алиса, — мой голос звучит хрипло. — Чего ты от меня хочешь? На самом деле.

Она вздрагивает. На секунду тяжело опускает ресницы, затем вскидывает голову и впивается в мои глаза.

— Тебя, — почти шепотом выдает она. — Всего, Фарид. От и до.

«Нихуя себе заявка. Ты вообще отстреливаешь, под чем сейчас подписываешься, девочка? «От и до». Да ты даже верхушки этого блядского айсберга не видела. Ты моих демонов в глаза не видела, а они тебя сожрут и даже костей не выплюнут. У меня за спиной травмированный ребенок, круглосуточная мясорубка на работе и выжженная нервная система. Твое место — рядом с ровесниками, с легкими, беззаботными пацанами, у которых жизнь только начинается».

Пригвождаю её тяжелым взглядом.

— Сними розовые очки, Алиса, — мой голос звучит глухо. — Ты молодая девчонка, у тебя всё впереди. Поверь мне на слово: того, что ты сейчас ищешь, во мне просто нет. Максимум, на что меня хватит — это держать безопасную дистанцию и предложить тебе приятельское общение. И то исключительно в том формате, пока ты… — делаю короткую паузу. — гостишь в доме моего отца. Не больше.

Мне кажется, или её глаза становятся ещё темнее, ещё бездоннее? Блять, ну давай, пусти слезу. Зареви, чтобы я уже окончательно, до самых печенок почувствовал себя конченым ублюдком. В чём моя вина, мать вашу? В том, что не стал играть в спасителя и рубанул правду прямо? В том, что сразу обрубил эту херню на корню?

В кармане джинсов истерично вибрирует телефон. Отрываю взгляд от Алисы, достаю мобильник. На экране — Дёма.

«Только не это. Только не говори, что опять какая-то хуйня нарисовалась, я сегодня больше не вывезу».

Принимаю вызов.

— Слушаю.

В динамике раздается сиплое пыхтение Дёмы:

— Фарид, это пиздец. Эти клоуны-ушуисты ни хера не едут. Слились, мрази. Включили заднюю, губу раскатали, что мы тут прессу созовем, камеры поставим, ебать какая пиар-акция будет. А раз мероприятие закрытое и тупо для трудных подростков — им, видите ли, «нерентабельно тратить время тренеров».

Сжимаю челюсти так, что отдает в виски.

— Вот же суки конченые, — глухо цежу я. — Им, блять, спонсоры потом с лихвой оплатят абонементы этих детей, если хоть кто-то втянется в секцию! Им что, надо было билборды вдоль трассы растянуть, какие они, нахуй, охуительные благодетели?!

Шумно выдыхаю.

— Ладно. Что у нас по коням? Когда основной табун вернется? Может, сами как-то вытянем — в седло ребяток посадим, покатаем, чтобы хоть чем-то занять?