Дёма протяжно выдыхает в трубку:

— Глухо, Фарид. Гости всех спокойных лошадей на дальний маршрут забрали, это еще часа на два минимум. А те, кто в денниках остался… ну ты сам знаешь. Жеребцы строгие да молодняк дурной. Их под этих малолеток пускать — чистое самоубийство. Растащат, скинут, мы потом костей не соберем.

— Какое же скотство, — рычу в микрофон. — Ладно, скоро буду. На месте что-нибудь придумаем.

Запихиваю телефон в карман джинсов и снова натыкаюсь на эти глаза. Океаны. Влажные, глубокие, блядь, затягивающие. Алиса чуть склоняет голову набок. Голос звучит ровно и на удивление по-деловому:

— Я всё слышала. Выдыхай. Давай я помогу, бро.

Перехватываю поводья, разворачивая Стрелку мордой в сторону базы, и пускаю кобылу шагом.

— Алиса, тормози, — жестко отрезаю я. — Там не утренник. Там уличная шпана, трудные подростки. У половины по два привода в ментовку, семьи, где не просыхают. Суть была в том, чтобы дать им дисциплину, заинтересовать спортом, а мы бы проплатили им зал. Чем ты-то поможешь? Макраме плести научишь?

Она не оборачивается. Спину выпрямляет так, что позвонки напрягаются под одеждой.

— Серьезно? А я думала, им хороводы водить надо, — огрызается она. — Фарид, не держи меня за идиотку. Если я предлагаю, значит, я чётко осознаю, что делаю, и вывезу эту толпу.

«Хотелось бы верить, конечно. Но сейчас мы в такой заднице, что выбирать не приходится».

— Обоснуй. Можно с этого места с конкретикой? — ровно спрашиваю я.

Алиса деловито прицокивает языком:

— Я полжизни на татами оставила. У меня приличный стаж в единоборствах, — спокойно бросает она. — Я им такую ударную тренировку проведу — они у меня на матах лягут и забудут, как по подворотням шататься. А в моем клубе таким всегда рады, тренеры там мировые, Пристроим твоих хулиганов.

«Нихуя себе расклады. Не девочка, а гребаная шкатулка с двойным дном. Сплошные сюрпризы».

Остаток пути до базы мы проделываем в тишине. Гипнотизирую взглядом светлую макушку, маячащую перед моим лицом, и с каждой секундой во мне всё сильнее разрастается гадкое чувство вины. Какого хрена? Я всё сделал правильно. Расставил границы, рубанул правду. Но почему-то ощущаю себя так, будто ударил бездомного котенка.

Торможу Стрелку у левады. Спрыгиваю на песок первым, протягиваю руку, чтобы помочь, но Алиса меня технично игнорирует. Сама легко соскальзывает с седла, пружинисто приземляясь на ноги. Лицо отстраненное.

Встаю в тень бревенчатого здания, перекидывая поводья. Из дверей тренерской тут же выныривает Дёма. Подбегает, на ходу вытирая лоб рукавом. В глазах немой вопрос: «Ну что, сворачиваем лавочку?».