Доходим до базы, вытаскиваем из автобуса баулы, припрягаю старших пацанов разгружать спортивный инвентарь.

Следом вытаскиваем на центральную поляну массивный мангал. Пока парни с энтузиазмом, перебивая друг друга, таскают мешки с углем и раздувают огонь, вскрываю пластиковые ведра с замаринованным мясом. Начинаю закидывать куски на раскаленную решетку. Жар тут же обдает лицо, мясо шкварчит, стреляя соком, над поляной поднимается густой, вкусный дым.

На заднем фоне нарисовывается Наталья Сергеевна. Встает неподалеку и сообщает на весь лагерь:

— Не, девчат, вы только посмотрите на них! А то всё ныли: «Мы не умеем, мы устали». Оказывается, наши парни вон чего могут, если их правильно организовать! Всё, тетю Галю с пищеблока торжественно отправляем в оплачиваемый отпуск, а этих к котлам приковываем. Я теперь с вас, мужики, живыми не слезу.

Пацаны польщенно гогочут, заметно расправляя плечи и пытаясь казаться еще шире, чем есть.

Кручу решетку, глаза работают в автономном режиме, постоянно выхватывая из толпы две мои самые главные мишени.

Алиса смеется с девчонками у беседки, а Ева тем временем подозрительно активно шуршит в густых кустах шиповника.

— Па-а-ап! Смотри, ящерица! Сама поймала! — орет она, сияя так, будто нашла философский камень.

Тяжело, со смешком выдыхаю через нос.

— Отлично, гроза фауны, — рокочу низко, щурясь от дыма. — Добытчица в семье — это всегда плюс. Только за хвост ее не держи. Будешь потом с одним куском жопы по лагерю бегать.

— Ну батенька, какая же «жопа» при детях! — возмущается Наталья Сергеевна. — Сказали бы «хвостовая часть», ну или «филейная» на худой конец!

Пацаны у мангала прыскают от смеха.

«Батенька сейчас хочет только одного, Наталья Сергеевна. Бросить на хрен эти щипцы, сесть под ближайшую сосну, сгрести свою сладкую, невозможную девочку в охапку и просто вдыхать ее запах. Почувствовать — она здесь. Со мной. Моя. Блядь, на сколько меня еще хватит? Сколько я еще вывезу эту пытку?»

Мясо доходит быстро. Отхожу в сторону, падаю на раскладной брезентовый стул в тени деревьев и машинально перебираю струны старой, потертой акустики, которую притащили ребята. Ева носится по поляне.

А Алисы нет. Ее вообще нигде не видно.

«Ну да. Логично. Зачем я ей сейчас сдался, когда вокруг столько жизни?»

Рядом на поваленное бревно опускается один из старших. Кажется, Егор. Сидит, ссутулившись, и исподлобья сверлит взглядом мои пальцы на грифе.

— Классно рубите, — глухо выдает он. — У нас Костян был, волонтер, приходил аккорды показывать. А потом слился. То ли переехал, то ли баба появилась, хрен его знает. Короче, не до нас теперь.