— Увидела, как ваши старшие орлы кустами куда-то потянули, — произносит она с легкой усмешкой. — Решила проследить. Мало ли... А там вот. Малинник целый.

Она сидит совсем близко. Хлопает своими пушистыми ресницами и смотрит на меня так… искренне, жадно, открыто. Блядь, Алиса…

Она моргает и звонко, с совершенно естественной заботой окликает мою дочь:

— Ева! Ты там опять кого-то выслеживаешь в траве? Бросай охоту, я тут по ягоду сходила...

Еду сметают со скоростью саранчи. А дальше поляна превращается в один живой организм: летает мяч, у костра хрипло, срывая голоса, орут песни под гитару, не попадая в ноты, но вкладывая всю душу.

К одиннадцати часам над остывающим лагерем снова гремит голос Натальи Сергеевны:

— Отбой! Все по срубам. Кто после сигнала высунет нос за дверь — лично прибью степлером к ближайшей сосне, а завтра весь день будете чистить картошку на весь лагерь! Погнали, кому говорю!

Стою в тени, привалившись плечом к стволу дерева. Смотрю, как отблески костра пляшут на лице Алисы. Ева устроилась у нее на коленях, и Алиса задумчиво перебирает тонкие светлые пряди моей дочери, глядя на огонь.

Поднимаемся в свой сруб. Мелкая, ушатанная эмоциями и кислородом, падает на кровать и отрубается еще в полете.

Беру полотенце и иду в душ.

Выхожу. В комнате полумрак, только лунный свет пробивается сквозь деревянные жалюзи. Ева безмятежно сопит у стены.

Алиса стоит у окна. Голодно скольжу по ней взглядом. Она не оборачивается.

— Я чуть не померла сегодня, Фарид… Пока весь день делала так, как ты сказал. Пока старательно скрывала твою позорную тайну… Меня.

«Господи, девочка… Да ты в своем уме вообще? Какой, на хрен, позор? Ты — единственное, чем я сейчас вообще дышу».

Перехватываю ее за талию.

— Пошли, — рокочу глухо. — Двигаем за дверь. Иначе я прямо сейчас забуду, что в метре от нас спит ребенок, и очень доходчиво объясню, какую херню ты несешь.

Молча спускаемся к берегу. Озеро замерло — черное, густое, лунный свет режет гладь дрожащим серебряным лезвием.

Алиса останавливается. Поворачивает голову, поднимает лицо... В ее глазах сейчас столько омута, что любой водоем — лишь жалкая лужа. Миллиарды метров затягивающей глубины, в которой я уже захлебнулся.

Сгребаю ее и прижимаю к себе. Алиса подается навстречу.

— Алис… не переворачивай, — рокочу глухо. — Я тебя не прячу. Я просто оставляю дверь открытой. Чтобы ты могла спокойно уйти в любой момент.

Горячие ладони медленно оглаживают мою каменную спину.

— Никогда, Фарид, — выдыхает она тихо. — Никогда тебя не отпущу.

И всё. Я конченая скотина. Эгоистичный ублюдок, который больше не в силах выдать ни единого звука.