— Алис, мы всё решили, — рокочет он низким шепотом. — Не начинай.

«Это ты решил. Ты выставил свои условия. А я, как безвольная дура, согласилась на эти крохи, потому что готова сожрать что угодно, лишь бы ты не отвернулся. Жру и не давлюсь».

— Сколько еще? — срывается с моих губ.

Он поднимает руку. Большой палец ложится на мои губы, мягко сминает нижнюю. Фарид наклоняется и прижимается своим ртом. Замираю. Впитываю его запах, послушно забирая то, что он пока разрешает брать.

— Не накручивай себя на пустом месте, — глухо отзывается он.

«Не издевайся… Пожалуйста, прекрати эту пытку. Меня скоро вывернет наизнанку от того, как сильно я больше не вывожу».

— Скоро предки вернутся, — выдыхаю я. — Я уеду из дома...

Его ладони гипнотически скользят по моей спине. Сводят с ума. Приручают, как зверька, уверенными касаниями.

— И что изменится? Мать у меня уже дома, Еву теперь всегда есть кому скинуть на вечер, — говорит он спокойно. — В чем проблема видеться? Тебе своей жизнью жить надо. Двигаться, воздухом дышать, а не только меня по углам караулить.

«А если ты и есть мой воздух? Я хочу жить с тобой. Мне хорошо только тогда, когда ты рядом. Зачем мне делать то, чего я не хочу?»

Веду кончиками пальцев по его скуле.

— Ты просто скажи… сколько? — смотрю ему в глаза. — Знаешь, Фарид, женщина ведь и в семьдесят может собрать вещи и уйти. Назови мне срок. Когда ты перестанешь заставлять меня ждать, пока все отвернутся, чтобы тебя коснуться? Дай мне примерную дату. В мои тридцать пять? В пятьдесят? Когда?

Фарид устало выдыхает. Чувствую, как тяжело опадает под моими ладонями его грудная клетка.

Держусь на голом упрямстве, на одной только силе воли, чтобы не сорваться и не выорать ему в лицо всё, что рвет грудину. Как же невыносимо больно смотреть, когда на людях ты всем своим видом холодно показываешь: она — просто случайная гостья. Чужая. Как мне верить тебе, Фарид? Как, если ночью, в темноте, ты вжимаешь меня в себя, а днем отворачиваешься, превращаешь меня в пустоту? Мне не нужны оды любви. Мне не надо, чтобы ты водил меня за ручку напоказ. Просто… не делай вид, что я — никто в твоей жизни. Что мне еще сделать? Доказывать свою значимость? Стараться еще сильнее, чтобы ты наконец перестал меня прятать?

Он делает медленный, глубокий вдох, выравнивает дыхание. Перехватывает мои ладони, снимая их со своей шеи, и зажимает в своих горячих пальцах.

— Вот именно об этом я сейчас и говорю, — рокочет он тяжело. — Реагируешь на каждую мелочь на разрыв аорты, рубишь с плеча. Максимализм чистой воды, Алис. Как обиженный ребенок.